Вернувшись из Чжунъи-тана, Лу Чжо сопровождал Вэй Жао, пока та принимала приветствия от слуг зала Сунъюэ.
Вэй Жао обнаружила, что рядом с Лу Чжо нет ни одной служанки. Во всем зале Сунъюэ, если не считать момо с кухни, прачек и грубых работниц, прислуживать Лу Чжо могли только сяосы. Неудивительно, что Битао говорила, будто Лу Чжо позволял им лишь убираться в западной комнате да приносить воду утром и вечером, а всё остальное делал сам, не нуждаясь в личном услужении. Должно быть, таков был уклад дома Лу: без веской причины мужчинам рода Лу не разрешалось брать наложниц, равно как им не полагались и личные служанки, дабы полностью исключить влияние женских чар на молодых гунцзы.
Когда все полагающиеся обряды были соблюдены, Лу Чжо отправился в кабинет, а Вэй Жао вернулась отдыхать в Яфэнцзюй.
Лу Чжо вновь появился перед Вэй Жао лишь во время обеда. Он принес список подарков для визита в родительский дом, чтобы Вэй Жао могла с ним ознакомиться.
Вэй Жао внимательно всё изучила. Подарки были подготовлены так, словно Лу Чжо и впрямь был крайне доволен своим браком; он действительно держал слово.
— Шицзы был очень внимателен, — улыбнулась ему Вэй Жао.
Эта улыбка была полна очарования, но Лу Чжо отвел взгляд:
— Здесь нет посторонних, тебе не нужно больше притворяться.
Проведя все утро на виду у людей, Лу Чжо был не в настроении продолжать игру.
Вэй Жао вскинула брови:
— С чего бы это я притворяюсь? Разве я не могу поблагодарить шицзы за предусмотрительность?
— Я лишь соблюдаю договор, не за что благодарить, — ответил Лу Чжо.
Вэй Жао поняла: пока они в Яфэнцзюй, что бы ни делал Лу Чжо, улыбаться ей не стоит.
Служанки подали ужин. Вэй Жао выбрала главное место, обращенное на юг, чтобы, поднимая голову за едой, не видеть лица Лу Чжо. Им было не о чем говорить, и трапеза прошла в полной тишине. Когда всё закончилось и Лу Чжо прополоскал рот, он спросил собиравшуюся уходить в свою комнату Вэй Жао:
— В котором часу после полудня мы отправимся на прогулку в сад?
Вэй Жао, отвернувшись, промолвила:
— Прогулка в саду нужна, чтобы показать всем, что мы — молодожены, живущие в ладу. Однако спешить не стоит, можно подождать, пока ты окрепнешь. Если мы пойдем сегодня, боюсь, люди станут судачить, что я не умею беречь здоровье шицзы.
— Тогда подождем еще несколько дней, — Лу Чжо поднялся.
Один из новобрачных вернулся в свои покои на полуденный отдых, другой ушел в передний двор.
Следующий день выдался погожим: небо было лазурным, светило яркое солнце, и даже не утихавший холодный ветер двенадцатого месяца наконец стих. Слуги молча переносили подарки в повозки. Вэй Жао и Лу Чжо отправились прощаться с четой Ин-гогун.
Ин-гогун-фужэнь, хоть и сердилась, всё же беспокоилась о Лу Чжо:
— Твоя рана только покрылась коркой, поезжай-ка вместе с Жао-Жао в повозке.
Лу Чжо с улыбкой ответил:
— Цзуму слишком тревожится, моя рана больше не доставляет хлопот. К тому же дома находятся близко, если ехать верхом не спеша, это никак не повредит ране.
Вэй Жао приняла сторону старших и мягко уговаривала:
— Шицзы, лучше поезжайте со мной. Раньше ваша болезнь затянулась именно из-за того, что вы постоянно тревожили рану. Пока всё окончательно не зажило, лучше быть осторожным.
Ин-гогун-фужэнь одобрительно кивнула: какая хорошая девушка — несмотря на то, что старший внук так ее обидел, она всё равно о нем заботится.
Ин-гогун прямо приказал Лу Чжо:
— Слушайся свою жену. Когда поправишься, катайся верхом сколько влезет.
Оказавшись один против троих, Лу Чжо был вынужден согласиться на повозку.
Покинув Чжунъи-тан, они вышли к величественным воротам дома Ин-гогун, где уже стояли две повозки в окружении слуг.
— А-Гуй, помоги шицзы сесть, будь осторожен, — нежно распорядилась Вэй Жао.
А-Гуй проворно подскочил к шицзы-е. С телосложением господина помочь ему мог только он, у служанок просто не хватило бы сил. Лу Чжо на самом деле не был так слаб, но, взглянув на свою руку, которую крепко сжимал А-Гуй, решил стерпеть. Лишь когда Лу Чжо вошел внутрь, Вэй Жао с улыбкой поднялась в повозку.
Экипаж тронулся в путь.
Вэй Жао и Лу Чжо сидели по разным концам длинного сиденья. Лу Чжо опустил взгляд, а на его губах застыла легкая полуулыбка: так, даже если занавеску внезапно отбросит ветром, посторонние увидят его в добром расположении духа — счастливого шицзы дома Ин-гогун, сопровождающего молодую жену в ее родной дом. Вэй Жао с удобством прислонилась к стенке, поигрывая яшмовой подвеской на поясе, и негромко рассказывала Лу Чжо о своей семье. В доме Чэнъань-бо людей было куда меньше, чем в доме Ин-гогун: Вэй-лаотайтай, Чэнъань-бо с супругой Го-ши, а также Вэй Цзычжань и Вэй Чань, брат с сестрой. Старшая сестра Вэй Жао, Вэй Шу, вышла замуж и стала Дуань-ванфэй, а вторая сестра, Вэй Сянь, уехала далеко — семья ее мужа жила не в столице.
Лу Чжо запомнил всё и спросил:
— Стоит ли рассказывать о нашем пятилетнем уговоре Вэй-лаотайтай?
Вэй Жао покачала головой:
— Не стоит. Пока скроем это от моей Вэй-лаотайтай и вайцзуму. Я не хочу, чтобы ближайшие пять лет они за меня тревожились. Мы рассказали вашей лаофужэнь только потому, что ей совершенно не нужно беспокоиться, будто я стану тебя обижать. С замужними девушками всё иначе.
— Поступай как знаешь. Если передумаешь скрывать, дай мне знать, — ответил Лу Чжо.
— Хорошо, — согласилась Вэй Жао.
Две повозки ровно катились по улице. Горожане, узнав герб дома Ин-гогун, из любопытства обступили их и принялись расспрашивать Битао и других слуг о том, что происходит.
А-Гуй с улыбкой отвечал:
— Нашему шицзы-е стало гораздо лучше, и сегодня он сопровождает шаофужэнь с визитом в ее родной дом.
А-Гуй был твердо убежден, что шицзы пришел в себя лишь благодаря шаофужэнь, поэтому улыбался он особенно радостно. Наблюдая за ним, прохожие гадали: должно быть, шицзы и впрямь очень доволен своей молодой красавицей-женой.
— Говорят, четвертая Вэй-гунян удивительно хороша собой, ее вместе с Се Лю-гунян называют «древовидным пионом и травянистым пионом»1. Такую красавицу, да еще и спасшую ему жизнь, шицзы, конечно, полюбит.
— Если подумать, шицзы — настоящий везунчик. Не получи он ранение, попал бы на похороны в доме Се, и в его-то годы пришлось бы ждать три года, прежде чем жениться. А так из-за раны взял в жены красавицу намного раньше. Вот уж подфартило!
- Древовидный пион и травянистый пион (牡丹芍药, mǔdān sháoyào) — метафора, описывающая двух равно прекрасных женщин, где первый цветок считается «царем», а второй — «министром» красоты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
