Лу Чжо был жив, и он понимал, что не сможет завоевать сердце Вэй Жао, но теперь, когда Лу Чжо ушёл, Ли Вэй чувствовал, что, кроме него, больше никто не достоин Вэй Жао.
Один потерял жену, другая — мужа, они были просто созданы друг для друга.
Вэй Жао пересмотрела стольких молодых людей и ни на ком не остановила выбор — возможно, ей претило то, что эти юнцы слишком незрелы, и ей как раз по вкусу такие, как он.
Стоя перед домом принцессы, Ли Вэй уже представлял себе соблазнительные картины брачной ночи, где Вэй Жао покоряется ему.
Услышав, что пришёл Ли Вэй, Вэй Жао улыбнулась и велела пригласить его войти.
Вэй Жао всё ещё помнила облик Ли Вэя, который она мельком увидела на берегу реки Шуньхэ: он и впрямь был достойным юношей. Тогда, стоило ей посмотреть состязание Ли Вэя с Ци Чжункаем, как Лу Чжо внезапно сам захотел выйти и помериться силами с Ли Вэем. Вэй Жао намеренно ушла, и Ли Вэй воспользовался случаем, чтобы посмеяться над Лу Чжо. Позже, когда они стали мужем и женой, Вэй Жао спросила Лу Чжо, что он тогда думал, и Лу Чжо удостоил Ли Вэя лишь четырьмя словами — от него ещё пахнет молоком1.
Ли Вэй был младше Лу Чжо, но на год старше Вэй Жао.
— А-нян, кто такой Ли Вэй? — спросила А-Бао, сидя рядом с матерью.
Вэй Жао немного подумала и ответила:
— Это третий господин из семьи Ли, главного военачальника армии Фэйин, одной из Четырех верховных армий. Когда он войдёт, будь вежлива.
А-Бао понимала, что такое Четыре верховные армии: их армия Шэньву семьи Лу была самой могущественной, армия Сюнху семьи дяди Ци занимала второе место, армия Фэйин семьи Ли была третьей, а армия Лунсян из-за смены командующего временно оказалась в конце списка.
Ли Вэй вошёл.
Двадцатишестилетний Ли Вэй, хоть и был уже однажды женат, по-прежнему оставался красивым и статным. Его тело стало более крепким и могучим, в манерах прибавилось спокойствия и решительности, а внешне он, казалось, почти не изменился за эти годы. Лу Чжо он слегка уступал, а с Лу Чэ они были примерно равны.
А-Бао с восторгом смотрела на вошедшего Ли Вэя.
Ли Вэй улыбнулся маленькой цзюньчжу, и его взгляд остановился на лице Вэй Жао. Он давно знал её нрав, знал, что она строптива, и чем слабее мужчина, тем меньше шансов ему понравиться. Поэтому Ли Вэй ничуть не скрывал своего восхищения Вэй Жао и амбиций обладать ею. В те годы Ли Вэй, возможно, и был незрелым, но нынешний Ли Вэй походил на могучего льва, всем своим существом излучая притягательность для противоположного пола.
— Ваш подданный Ли Вэй приветствует принцессу и цзюньчжу, — невозмутимо поклонился он.
Вэй Жао велела ему подняться и пригласила сесть.
Ли Вэй приказал слугам внести подарок.
Это был красивый сундук. Когда его открыли, внутри обнаружились две белоснежные накидки из лисьего меха, большая и маленькая, сшитые из самого лучшего меха белой лисы, легкие, словно одежда небожителей.
— Я слышал, что принцесса любит белый цвет, и специально разыскал эти накидки, чтобы поднести их принцессе и цзюньчжу.
Вэй Жао с улыбкой кивнула.
Люя приняла две лисьи накидки. Они и вправду понравились Вэй Жао, А-Бао тоже любила белый цвет и радостно погладила мех.
Ли Вэй продолжал смотреть на Вэй Жао:
— Погода в эти дни стоит ясная, я хотел бы пригласить принцессу на прогулку верхом за город. Не соизволит ли принцесса почтить меня своим присутствием?
С наступлением зимы Вэй Жао почти всё время проводила в доме принцессы и действительно давно никуда не выбиралась.
— Хорошо, когда третий гунцзы будет свободен?
Ли Вэй очень обрадовался, его глаза вспыхнули:
— Как насчёт завтрашнего дня?
Вэй Жао согласилась.
После ухода Ли Вэя А-Бао надела белую лисью накидку, покрасовалась в ней, а затем бросилась в объятия матери. Её глаза сияли:
— А-нян, мне нравится третий дядя Ли.
Вэй Жао коснулась раскрасневшейся щеки дочери и подразнила её:
— Какая ты нестойкая, одна лисья накидка — и ты уже покорена?
— Но он же самый красивый! — воскликнула А-Бао.
Вэй Жао лишь рассмеялась.
А-Бао снова спросила:
— А-нян согласилась поехать с ним на прогулку, значит, он тебе тоже нравится?
Вэй Жао не ответила.
О симпатии говорить было ещё рано, она просто хотела попробовать. Она действительно была ещё молода, впереди оставались десятилетия жизни, а внешность и характер Ли Вэя вполне соответствовали её вкусу. Если завтра во время конной прогулки Ли Вэй сможет проявить себя так, что её сердце дрогнет, то Вэй Жао будет готова дать ему ещё несколько шансов. В противном случае эта прогулка с Ли Вэем останется для неё последней.
Рано утром на следующий день Вэй Жао отправила дочь в дом Ин-гогун. Она собиралась на прогулку, а дочери одной дома было бы скучно, так что лучше было пойти в дом Ин-гогун и поиграть с двоюродными братьями.
Сама же Вэй Жао переоделась в наряд для верховой езды и, выйдя за ворота дома принцессы, обнаружила, что Ли Вэй уже прибыл.
Ли Вэй тоже ехал на белом коне. На нём был парчовый халат цвета чистого нефрита, и сам он был прекрасен, словно сияющая луна в небе.
Вэй Жао была в алом одеянии, с тёмными бровями и красными губами — ослепительно красивая и чарующая.
Сердце Ли Вэя пылало страстью. Он тронулся в путь бок о бок с Вэй Жао, а следом за ними ехали восемь шивэй из дома принцессы.
Они так открыто выехали из города — талантливый красавец и знатная красавица, — что казались невероятно подходящей парой.
Кто-то вздохнул:
— Похоже, принцесса и впрямь собирается снова выйти замуж.
— Да, другие принцессе не пара, а с такой внешностью, как у третьего лана семьи Ли, пожалуй, будь Лу Чжо жив, и он мог бы с ним помериться.
— Нет, третий лан всё же немного заносчив, а Лу Чжо был куда мягче.
Простые люди, которым посчастливилось встретить принцессу и третьего лана, вовсю судачили, но стоило тем отъехать подальше, как разговоры затихли.
Спустя час с лишним две высокие лошади во весь опор прискакали к воротам столицы. Двое всадников были покрыты дорожной пылью и одеты как жители Срединных равнин. Их лица загорели до бронзового цвета. Лицо того, что был постарше, выглядело огрубевшим, но в глазах светилась решимость. У того, что помоложе, на левой щеке виднелся светлый шрам, который, впрочем, не портил его благородной и мягкой красоты.
— Проездные грамоты, — бесстрастно проверяя входящих в город людей, произнёс солдат и мельком взглянул на этих двоих.
Увидев старшего, солдат ничего не выразил, но стоило ему взглянуть на молодого человека со шрамом, как он, уже собиравшись отвести взгляд, внезапно снова уставился на него.
Лу Чжо улыбнулся ему. Стража на воротах менялась нечасто, и Лу Чжо помнил этого солдатика.
Если он помнил, то как мог солдат, видевший Лу Чжо столько раз, не запомнить его лицо?
Пусть этот человек со шрамом на лице почернел от загара, волосы его стали сухими, а на щеке появился след от раны, это всё равно было то самое лицо. Особенно когда он улыбался…
Солдат в оцепенении смотрел на Лу Чжо.
Лу Чжо достал проездные грамоты, подготовленные для отца и сына военачальником пограничных войск, и протянул их.
В грамотах было четко написано: бывший помощник командующего армией Шэньву Лу Му и бывший помощник командующего Лу Чжо возвращаются в столицу, пропустить беспрепятственно.
- Ещё пахнет материнским молоком (乳臭未干, rǔ xiù wèi gān) — идиома, означающая крайнюю молодость и неопытность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
