Переход Чуньхуа из поместья принцессы в поместье принца Цзиня был лишь незначительным эпизодом. Поскольку цель того, кто это спланировал, не была достигнута, интрига, не принесшая плодов, лишилась всякого смысла.
Ныне же среди чанъаньских ученых мужей больше всего толковали о Янь Шане, Янь Сучэне.
Поговаривали также, будто господин Лю хотел, чтобы Янь Шан сразу поступил в Секретариат, однако Янь Шан отказался. А все потому, что он все еще желал попробовать свои силы на императорских экзаменах1 в десятом месяце.
Ученые мужи пребывали в смятении: одни негодовали, другие завидовали, третьи восхищались, а кто-то и вовсе сокрушался.
Секретариат — сколь важное ведомство при дворе! Попади туда, и в будущем, даже если не станешь первым министром или советником, путь твой будет озарен светом… Будущее, о котором ученые мужи страстно молили и которого не могли достичь, было с легкостью отвергнуто Янь Шаном. И хотя его добродетели превозносились всеми, этот поступок все же вызывал у людей зависть и смешанные чувства.
Что и говорить о выходцах из бедных семей, если даже отпрыски знатных родов порой не могли сдержать досады.
В то время как слава о Янь Шане разносилась по всему Чанъаню, Чжао Линфэй упражнялась с копьем на тренировочном поле в своем доме.
Почтенный господин из рода Чжао, Чжао Е, занимал должность директора Государственной академии. Этот чин был высок, но почетен и не обременен делами — предел мечтаний для гражданских чиновников.
Однако подобные должности, лишенные реальной власти, не позволяли участвовать в государственных делах. Чжао-гуну, который всегда стремился к могуществу и желал возвышения своего рода, этот пост был совсем не по душе.
С мрачным лицом Чжао-гун вошел во внутренний двор и вновь услышал доносившиеся с тренировочного поля звуки ударов оружия. От этого у него сразу разболелась голова: отсутствие власти — одна боль, а дочь-воительница у отца-книжника — совсем другая.
Но сегодня, услышав шум тренировки пятой нян Чжао, Чжао-гун не стал, как прежде, сетовать на дочь, а напротив, погрузился в раздумья.
Чжао-гун спросил у сопровождавшего его слуги:
— Чем занималась пятая нян в последнее время? Выходила ли она из дома?
Слуга ответил:
— Нянцзы по большей части упражняется в боевых искусствах и читает книги, а если и выходит, то лишь в винные лавки, чтобы выпить вина да послушать сказителей.
И, не удержавшись, добавил:
— Нянцзы в последнее время не доставляла хлопот.
Чжао-гун сердито взглянул на болтливого слугу: неужели отсутствие неприятностей уже стало достоинством для девушки?!
Взмахнув рукавом, Чжао-гун направился в самое нелюбимое им место в доме — на тренировочное поле.
Стоя в углу крытой галереи, он видел в лучах солнца хрупкую девушку в костюме для верховой езды. Капли пота на ее лбу сияли, подобно жемчужинам.
Взгляд ее был ясным и сосредоточенным. С длинным копьем в руках она двигалась по просторному полю, и движения ее были стремительны, точно порывы ветра. Каждый взмах сопровождался свистом рассекаемого воздуха, отчего у наблюдавших слуг замирали сердца.
И все же, несмотря на эту силу, нянцзы была очаровательна и мила. Когда она остановилась и служанка принялась отирать пот с ее лица, она снова беззаботно улыбнулась.
Чжао-гун горестно вздохнул.
Он подумал о том, что найти жениха для пятой нянцзы будет непросто — и не только из-за ее нрава, но и из-за ее чрезмерной удали. Если бы он знал, к чему все придет, то не позволял бы ей в детстве якшаться с тем мальчишкой Ян Сы. Во что превратилась благовоспитанная девушка?
— Линфэй! — позвал Чжао-гун.
Чжао Линфэй, стоявшая у стойки с оружием, обернулась на зов отца и слегка удивилась. Ее отец терпеть не мог ее тренировки, и они часто ссорились из-за этого. Чжао-гун, возвращаясь во внутренние покои, готов был сделать крюк, лишь бы не проходить мимо этого поля.
Чжао Линфэй подбежала к нему. Под пристальным взглядом Чжао-гуна, у которого от увиденного задергался глаз, его красавица-дочь даже не соизволила пройти по дорожке. Она лишь слегка оперлась рукой о перила и с невероятной ловкостью перемахнула через них прямо на галерею.
Такая высота прыжка… Пожалуй, не всякий ланцзюнь на подобное способен.
— Отец, почему ты сегодня пришел на меня посмотреть? — с сияющей улыбкой спросила Чжао Линфэй. — Неужели снова хочешь, чтобы я встретилась с каким-нибудь завидным ланцзюнем? Я же сказала: те, кого ты выбираешь, мне не по нраву!
Чжао-гун рассердился, едва речь зашла об этом:
— Ты целыми днями только и делаешь, что сражаешься! Достойные ланцзюни на тебя и не взглянут! Кто не побоится взять тебя в жены, чтобы потом ходить калекой?
Чжао Линфэй небрежно пнула камешек под ногами:
— Я человек разумный и не бросаюсь на каждого встречного. Зачем мне бить доброго ланцзюня? Зачем мне бить того, кто не творит зла? Это иные ланцзюни совершают кучу дурных поступков, а потом еще смеют упрекать меня в недостатке мягкости и добродетели… Но ведь бывают и такие ланцзюни, что подобны чистой луне, истинные цзюньцзы. Такими я лишь восхищаюсь и никогда не трону.
- Императорские экзамены (制考, zhìkǎo) — специальные испытания, проводимые по личному указу императора для отбора особо одаренных мужей на государственные должности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
