Когда влюбленные в добрых отношениях, они вечно не могут надышаться друг другом, утопая в нежности и никак не желая расставаться.
Хотя Янь Шан и осознавал, что ему нужно делать, он медлил. Му Ваньяо проводила его до самого конца, и когда он обернулся, чтобы попрощаться, слова «тебе пора возвращаться» так и не сошли с его губ.
При свете огней Му Ваньяо подняла лицо и, увидев выражение глаз Янь Шана, поняла его нерешительность.
Ей на миг стало смешно: неужели мужчина и впрямь может испытывать к женщине такие чувства, как щемящая нежность и нежелание отпускать?
И в то же время она была тронута, думая, что лишь такой мягкий человек, как Янь Шан, способен на подобное.
Услышав удары гонга, Му Ваньяо повернула голову, глядя в сторону источника звука. Она заметила торговцев, которые умудрялись вести дела даже в таком месте, как Бэйли. Они разбили палатку, развесили фонари и установили бамбуковые шесты.
Эти сообразительные малые быстро соорудили из бамбука простой стенд, увешанный деревянными табличками. На табличках были начертаны иероглифы вроде «цзя», «и» или «бин». Им соответствовали разложенные на земле любопытные вещицы, закрепленные за каждой из этих категорий.
— Донг! — звук гонга, чисто и звонко, вновь раздался из рук громко кричащего торговца.
— Да кто это там? — со стуком распахнулись три-четыре окна в павильоне. Оттуда с недовольством выглянули нянцзы, чей нежный облик как раз находился в процессе украшения косметикой. — Шумят, покоя не дают!
Торговец, как раз собиравшийся зазывать покупателей, тут же расплылся в подобострастной улыбке:
— Почтенные нянцзы, ланцзюнь, посмотрите сюда! У нас припасены стрелы. Если ланцзюнь, сопровождающий прекрасную нянцзы, попадет в цель, то вещица достанется вам даром! Один раз — двадцать вэней! И ни один из призов внизу не стоит меньше этой цены.
— Вы все — нянцзы и ланцзюнь с острым глазом и великими талантами. Подойдите и посмотрите, разве я вас обманываю?
Как и следовало ожидать, крики торговца под звон гонга привлекли немало ланцзюнь, пришедших развлечься в Бэйли. Сопровождая любимых нянцзы, они один за другим брались за луки, чтобы продемонстрировать свою удаль перед красавицами. Возле лавки в мгновение ока собралась толпа.
Жители Чанъаня всегда ценили тех, кто преуспел и в науках, и в воинском искусстве. Оказавшись здесь, да еще и перед взором нянцзы, каждый, естественно, желал показать себя.
То и дело в толпе слышались смешки и одобрительные возгласы.
Му Ваньяо с интересом наблюдала за игрой. Вообще-то она не слишком жаловала подобные забавы, но среди разложенных на земле предметов было несколько десятков расписных глиняных фигурок — настолько искусно сделанных и милых, что ее сердце сразу дрогнуло. Му Ваньяо загорелась желанием попробовать. Она задумалась: а не может ли она сама притвориться юношей и, попав в цель, выиграть их для себя?
Проблема заключалась в том, что нравы в Чанъане были свободными, и девушки слишком часто носили мужское платье. Сейчас на ней как раз было цюэкуа-пао — одеяние, предназначенное для ланцзюнь, — однако ни одна душа в Чанъане не приняла бы ее за мужчину.
При такой свободе нравов и искушенности горожан, как же ей заставить других поверить, что она — юноша?
Янь Шан и Му Ваньяо постояли там лишь недолго, но его исключительная способность подмечать малейшие перемены в настроении сразу проявилась. Янь Шан улыбнулся и сказал:
— Дянь… если тебе приглянулась какая-то безделушка, я могу подстрелить её для тебя.
Му Ваньяо подняла на него взгляд.
Она окинула его взором с ног до головы.
Янь Шан был строен, словно сосна или кипарис, а его лицо — словно венценосный нефрит1; он держался с необычайным спокойствием и изяществом, излучая чистоту и благородство.
По мере того как он взрослел и дольше жил в Чанъане, его благородная аура становилась всё ощутимее. Настолько, что человека с таким обликом было просто невозможно представить с оружием в руках.
Поэтому Му Ваньяо долго всматривалась в него, а затем произнесла:
— Забудь. Проще надеяться на то, что мой мужской наряд обманет всех вокруг, чем на тебя.
Янь Шан: «…»
Он поджал губы. Даже он не мог пропустить мимо ушей слова возлюбленной, ставящей под сомнение его способности.
— Я неплохо стреляю из лука, — сказал Янь Шан.
Он замялся на мгновение.
Янь Шан никогда не любил хвастаться, но видя такое недоверие со стороны Му Ваньяо, он, преодолевая смущение и вопреки собственным правилам, всё же добавил:
— Даже генерал Цинь хвалил меня, говоря, что моего уровня достаточно, чтобы отправиться на поле битвы.
Му Ваньяо посмотрела на него.
Она не могла вспомнить, кто такой этот генерал Цинь, но сам факт того, что Янь Шан хвастался… Стоило ему это сказать, как его лицо неестественно покраснело, а во взгляде появилось раскаяние и самоосуждение.
Такое случается раз в тысячу лет!
Му Ваньяо мгновенно воодушевилась и потянула его за собой:
— Идем, идем, идем, постреляем!
Неважно, хорош Янь Шан на самом деле или нет, — после таких слов она просто не могла отступить.
—–
Мэн Цзайши в маске стоял под фонарем перед входом в павильон, скрестив руки на груди, и наблюдал за этой парой.
Он смотрел, как юная принцесса настойчиво уводит за собой молодого ланцзюнь, который хоть и поддавался, но делал вид, что сопротивляется.
- Лицо — словно венценосный нефрит (面如冠玉, miàn rú guān yù) — чэнъюй, описывающий мужчину с изысканной, благородной и безупречной внешностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
