Молодой чиновник пристально смотрел на пыль, поднятую повозкой принцессы, и вид у него был потерянный:
— Второй господин, как думаешь, может ли быть так, что я приглянулся Дянься? Она ведь только что пригласила меня в свою повозку и так приветливо со мной беседовала. Раз мы так чудесно поговорили, не хочет ли Дянься сделать меня своим «гостем за пологом»1?
Он погрузился в тягостные раздумья:
— Так стоит ли мне соглашаться или нет?
Тот ответил:
— Как ты можешь соглашаться?
Молодой чиновник взглянул на него:
— Ты что же, завидуешь тому, как славно мы побеседовали с Дянься?
Янь Шан:
— …Ланцзюнь, лучше помолчи. Боюсь, когда в будущем ты узнаешь правду, то сильно пожалеешь.
—–
Когда Му Ваньяо прибыла в ванфу Цзинь-вана, в её глазах всё ещё таилась лёгкая улыбка. На её руках покоился шарф-пибо, платье цвета розовой розы тянулось за ней шлейфом, а служанки бережно придерживали слишком длинный подол. Пояс на талии едва заметно развевался, подчеркивая её тонкий, изящный стан.
Издали она казалась деревом, усыпанным яркими цветами в сияющих гроздьях.
Принцесса Даньян шла изящной, плавной походкой, выглядя одновременно томной и величественной. Наложницы в ванфу Цзинь-вана бесконечно завидовали этой манере держаться и гадали, как можно воспитать в себе подобное благородство. Предстань она так перед мужчиной — он бы лишился души и рассудка, готов был бы жизнь за неё отдать.
Му Ваньяо пришла в ванфу Цзинь-вана навестить Чуньхуа.
Чуньхуа недавно разрешилась от бремени, подарив Цзинь-вану старшего сына. Цзинь-ван был безмерно счастлив и ещё до рассвета отправился во дворец, чтобы просить императора даровать имя младенцу. Му Ваньяо узнала о рождении первенца у Цзинь-вана от самого императора и решила зайти поздравить.
С тех пор как Чуньхуа вошла в ванфу Цзинь-вана, Му Ваньяо навещала её лишь второй раз. Как принцесса и говорила прежде, она не желала сближаться с Цзинь-ваном и пришла сюда лишь ради Чуньхуа, подарившей ему сына.
Чуньхуа целыми днями соблюдала месяц послеродового покоя взаперти и всё время тревожилась за принцессу Даньян. От ванфэй Цзинь-вана она слышала, что сегодня Дянься по поручению тайцзы провожала вана Умань за пределы города. Узнав об этом, Чуньхуа и радовалась нынешнему высокому положению принцессы, и в то же время боялась, что встреча с ваном Умань испортит ей настроение и заставит втайне страдать.
Однако, когда Му Ваньяо присела у постели Чуньхуа, та увидела в глазах принцессы улыбку и ни капли тени или печали.
Му Ваньяо поторопила её:
— Скорее, дай мне посмотреть на твоего сына.
Чуньхуа поспешно велела служанкам поднести младенца в пеленах. Му Ваньяо склонилась над ним, разглядывая:
— Черты лица ясные, он довольно симпатичный. А я-то слышала, что новорождённые дети обычно сморщенные и некрасивые?
Чуньхуа нежно улыбнулась и объяснила:
— Сразу после рождения они ещё не «расправились», поэтому могут казаться невзрачными. Но стоит чертам лица проявиться, как они становятся всё краше. Посмотрите, Дянься, Юэ-эр вам улыбается.
Му Ваньяо приподняла бровь:
— Фухуанг даровал имя «Му Юэ»? Юэ… что ж, неплохо.
Она подумала, что иероглиф «Юэ» звучит несколько тяжеловесно, но, вспомнив, что это старший сын в ванфу Цзинь-вана, решила, что такое величие не повредит.
Му Ваньяо внимательно смотрела на Чуньхуа. Снаружи в комнату проникали тёплые солнечные лучи. Девушка держала своего ребёнка и, опустив голову, тихонько напевала колыбельную. По сравнению с прежними временами Чуньхуа заметно округлилась, и в её облике появилось то доброе, любящее спокойствие, которое присуще только матерям.
Глядя на такую Чуньхуа, можно было понять, что Цзинь-ван относится к ней хорошо. Это успокоило Му Ваньяо.
К счастью, её собственное положение было достаточно высоким, чтобы трагедия, произошедшая с ней, не повторилась в жизни Чуньхуа. Даже ради Чуньхуа ей следовало стремиться к ещё большей власти. Только если она будет достаточно сильной, никто не посмеет тронуть её близких.
Чуньхуа с улыбкой предложила:
— Дянься, подержите Юэ-эр на руках.
Му Ваньяо с притворным отвращением завела руки за спину и отстранилась:
— Терпеть не могу детей, не буду я его брать.
Чуньхуа знала о душевной ране принцессы, поэтому лишь мягко продолжала настаивать, надеясь, что та сможет открыть своё сердце.
Возможно, из-за их близкой дружбы, а может, из-за того, что уютная атмосфера в комнате дарила ощущение безопасности, Му Ваньяо понемногу придвинулась ближе. Под руководством Чуньхуа она неуклюже и скованно взяла младенца на руки.
Малыш, мигая чистыми, словно чёрный виноград, глазками, улыбнулся Му Ваньяо.
Сердце принцессы в мгновение ока смягчилось, но в то же время она странным образом замерла.
Она отвернулась и фыркнула:
— У меня затекли руки, забирай.
Чуньхуа всё время следила за выражением её лица, и как только Му Ваньяо застыла, она тут же забрала ребёнка, боясь растревожить принцессу. Она осторожно поглядывала на Му Ваньяо, ожидая, что та помрачнеет или внезапно станет холодной, но принцесса лишь лениво откинулась назад и заулыбалась, обмахиваясь веером.
Очевидно, тот мимолётный дискомфорт не вызвал у неё сильного потрясения.
Чуньхуа удивилась и подумала: «Дянься и вправду выглядит намного лучше, чем раньше. Она словно отпустила саму себя».
Что же заставило принцессу так измениться?
Сердце Чуньхуа дрогнуло, и она велела служанкам унести ребёнка. Когда в комнате не осталось посторонних, она негромко спросила:
— Как поживают Дянься и второй господин Янь… всё ли у вас хорошо?
- Гость за пологом (入幕之宾, rùmùzhībīn) — доверенное лицо или фаворит, имеющий доступ в личные покои высокопоставленной особы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
