— Я пришёл просить прощения у Янь-цзюнь! Мне не следовало так притеснять Янь-цзюнь на банкете, я лишь думал… думал…
Янь Шан улыбнулся:
— Думали, что я бесталантен и лишен добродетели, к тому же слишком молод? С какой стати мне быть главным экзаменатором и проводить кэцзюй? Чем же мне вас испытывать?
Он вздохнул:
— Пустое. Многие судачат об этом за моей спиной, ты же лишь та высунувшаяся птица1, что осмелилась бросить мне вызов в лицо.
Его мягкий взгляд остановился на третьем господине Хай.
— Однако ты ещё слишком юн, — наставлял он. — С самого детства тебя баловали в семье. Прибыв в Чанъань и встретив пару единомышленников, которые превозносят тебя как «гения», ты невольно возгордился и возомнил о себе невесть что. Но сегодня тебе следовало понять: если бы я пожелал создать тебе трудности, это было бы проще простого. Тебя подговорили вступить со мной в противоборство, но задумывался ли ты, помогут ли тебе хоть в малой степени те подстрекатели, если в будущем я стану намеренно чинить тебе препятствия?
Третий господин Хай замер. В конце концов, он тоже был выходцем из именитого рода, и стоило Янь Шану лишь намекнуть, как его разум прояснился, а горячая кровь в жилах остыла. Он осознал, насколько был дерзок и безрассуден.
— Значит… Янь-цзюнь не станет мешать моей карьере в будущем? — пробормотал он.
Янь Шан едва заметно улыбнулся.
— Зависит от моего настроения, — пошутил он.
Третий господин Хай замялся.
Му Ваньяо невольно взглянула на Янь Шана. Она не ожидала, что сегодня, столкнувшись с нападками младшего, он не только не разгневается, но и сохранит доброе расположение духа… Он даже шутил.
Третий господин Хай пробормотал:
— И всё же… я просто не понимаю. Янь-цзюнь способен слагать такие строки, так почему вы не проучили меня раньше, а решили показать это только сегодня? В Чанъане все говорят, что у Янь-цзюнь нет таланта, и я думал так же. Но этой ночью я осознал: если бы вы приложили сердце к поэзии, то не уступили бы мне. Раз у Янь-цзюнь есть такие способности, почему вы не уделяете им внимания?
Янь Шан молча смотрел на него, погружённый в раздумья.
Третий господин Хай повторил свой вопрос.
— От чьего имени ты об этом спрашиваешь? — отозвался Янь Шан.
Третий господин Хай опешил, мгновенно поняв истинный смысл вопроса. На миг он почувствовал себя оскорблённым; стыд смешался с упрямством, и он задрожал всем телом:
— Пусть я и происхожу из рода Хай, это не значит, что я во всём должен советоваться с семьёй. Да, в моих поступках этой ночью была доля подстрекательства со стороны некоторых моих сородичей… Но это и моё собственное легкомыслие. Впредь я буду осторожнее и не позволю себя использовать. Хотя я из рода Хай и кажусь противником Янь-цзюнь… я не ограничиваю себя рамками вражды между знатными кланами и бедняками! Я — это я, а не марионетка рода Хай!
Му Ваньяо, стоявшая рядом, холодно бросила:
— В юности, конечно, можно говорить подобные вещи. Пойди-ка скажи это своему отцу и дедушке и посмотри, не переломают ли они тебе ноги.
Третий господин Хай громко ответил:
— Я знаю, что между Дянься и моей семьёй вражда, но я не причинял Дянься вреда. Пусть Дянься сводит счёты с моим дедушкой и а-фу, я же ни в чём перед Дянься не виноват.
Губы Му Ваньяо тронула ироничная усмешка.
Янь Шан прервал Му Ваньяо, не дав ей продолжить насмешки над юношей, и мягко произнёс:
— Если ты спрашиваешь это для себя, то я отвечу. Знаешь ли ты, сколько государственных дел ждёт меня ежедневно? Ещё до первых петухов я должен встать, и пока небо не посветлело, мне нужно прибыть в Секретариат, чтобы обсудить с несколькими господами сянго дела двора на весь предстоящий день.
Одновременно с этим мы отправляемся на утреннюю аудиенцию. Заседания совета проходят ежедневно, без исключений. Пока Бися ещё не до конца уяснил, о чём именно чиновники собираются толковать на утреннем приёме, я уже обязан это знать. При дворе нельзя допускать ошибок: мне нужно и успокоить сановников, и следить за Бися, чтобы вовремя выручить его.
Когда аудиенция заканчивается, я иду в императорский кабинет, а после возвращаюсь в Секретариат. Закончив там, я направляюсь в Министерство чинов. К обеду мне снова нужно быть в Секретариате. То приходят люди из академии Хунвэнь, то из дворцовой стражи — мне нужно заниматься всеми… Иногда Бися кажется, что кто-то из министров не справляется, и он вызывает меня для расспросов или поручает какое-то дело напрямую.
В каком уезде наводнение, какая область просит снижения налогов в этом году, в каком округе восстало ополчение… Обо всём этом я обязан беспокоиться. Я тружусь до третьей стражи, прежде чем смогу лечь спать.
Третий господин Хай, скажи мне, откуда у меня время изучать правила сложения стихов и написания фу? Какое отношение имеют мои повседневные заботы к поэзии?
Юноша слушал с явным смущением, погрузившись в раздумья. Янь Шан вздохнул:
— Вы всё ещё слишком молоды. Целыми днями пишете стихи и фу, полагая, что если они поразят воображение, то вы сможете стать чиновниками, и притом хорошими. Но разве то, как человек служит, сильно зависит от его поэтического дара? Ещё в прошлом году я обсуждал это с министром, предлагая реформу кэцзюй, но, к сожалению, последовало восшествие Бися на престол, и дело затянулось.
Дорожи своим званием Чжуанъюаня. Возможно, это последний подобный выпуск.
Янь Шан обратился к ошеломлённому третьему господину Хай. В пору марта было прохладно, он дважды кашлянул и добавил:
— Раз уж ты обладаешь талантом Чжуанъюаня, интересно, каким чиновником ты хочешь стать?
- Высунувшаяся птица (出头鸟, chūtóuniǎo) — китайское образное выражение, означающее того, кто первым выставляет себя напоказ или проявляет инициативу, тем самым навлекая на себя неприятности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
