Он нагнал ее, сделав два шага вперед, и взял за руку, прося не уходить. Его пальцы мягко помассировали внутреннюю сторону ее запястья, что было своего рода просьбой о мире. Му Ваньяо остановилась и бросила на него искоса взгляд своих черных глаз.
— Тогда не будем засыпать озеро? — смущенно спросил Янь Шан.
Услышав это, Му Ваньяо приподняла бровь; ее взгляд был холодным, но в то же время кокетливым. Очевидно, она немного смягчилась.
Янь Шан с улыбкой пояснил:
— Я все неправильно понял. Я думал, ты привела меня сюда, чтобы дать наставление и научить, как засыпать озера ради пахотных земель. Я был слишком глуп и не догадался, что Дянься просто пожалела меня и хотела немного развлечься и отдохнуть вместе.
— Яо-Яо, это я все перепутал, не сердись больше. В такую чудесную погоду зачем злиться из-за такого заурядного человека, как я?
Он говорил так мягко и неспешно, давая объяснения и признавая ошибки… Искренность — это превосходный прием в беседе, и Янь Шан владел им мастерски. Кто сможет злиться, глядя на его мягкое, благородное лицо?
Му Ваньяо отвернулась, не глядя на него. Она слегка надула губы и пробормотала:
— Я и не злюсь.
— Да, это я ошибся, — покорно согласился Янь Шан.
Щеки Му Ваньяо горели. Она обдумывала слова Янь Шана и чувствовала, что ей очень льстит та высокая похвала, которую он ей воздал. Тогда она властно велела:
— В общем, раз ты говоришь, что я наставила тебя засыпать озеро ради пашни, пусть так и будет. И посторонним говори то же самое!
Янь Шан, улыбаясь, согласился.
Тогда она позволила своему гневу утихнуть и согласилась оказаться в объятиях Янь Шана. Стоя на берегу озера, Янь Шан обнимал ее, поглаживая по спине. От этого нежного объятия Му Ваньяо почувствовала, что любовь вернулась, и настроение ее снова улучшилось.
Му Ваньяо потребовала:
— Иди засыпай другие озера, а это оставь напоследок, дай мне полюбоваться им еще пару дней.
Янь Шан ответил:
— Яо-Яо по-настоящему добросердечна. Когда придет время засыпать это озеро, я велю установить для Дянься каменную стелу и напишу на ней, что именно Дянься наставила меня поступить подобным образом. Наша жизнь длится всего несколько десятилетий, но каменная плита простоит сотни и тысячи лет. И когда потомки увидят ее, они узнают, какой мудрой и благородной принцессой вы были.
Му Ваньяо весело рассмеялась.
Она вскинула голову и коснулась пальцами его подбородка:
— Как же ты умеешь говорить… У тебя очень сладкие речи. Ну же, дай цзецзе тебя поцеловать.
Янь Шан отвел взгляд, указывая на стоящих позади служанок — мол, не стоит говорить такого при них.
Му Ваньяо решительно притянула его за затылок, заставляя склонить голову, и прикусила его губу.
Его сердце гулко екнуло, и он в испуге отступил на три шага.
Му Ваньяо окинула его многозначительным взглядом и радостно улыбнулась:
— На стеле будет написано не только о моем благородстве, там будет запечатлено и то, как сильно мы, супруги, любим друг друга…
— А… — вырвалось у Янь Шана.
Когда он подумал об этом, ему расхотелось ставить стелу. Он всегда предпочитал скромность и не желал выставлять их личные чувства на всеобщее обозрение, тем более — на суд потомков. Но Му Ваньяо как раз в этот момент по-настоящему увлеклась этой идеей и принялась обдумывать план засыпки озера.
Му Ваньяо и Янь Шан с воодушевлением обсудили основные детали, и только тогда она осталась довольна. После этого Му Ваньяо в хорошем расположении духа потянула Янь Шана к озеру, чтобы жарить рыбу и любоваться пейзажем.
Му Ваньяо послушно уселась на огромный валун, на котором служанки уже расстелили платок. Сев, она отослала слуг подальше, чтобы те не мешали ей и Янь Шану. Только когда рядом не было посторонних, Янь Шан мог по-настоящему расслабиться.
Янь Шан, склонив голову, жарил для нее рыбу. Поскольку служанок не было, он ухаживал за ней сам. Будучи по натуре внимательным и щепетильным, он приготовил отдельный платок, чтобы выбирать кости; он передал рыбу Му Ваньяо только тогда, когда вытащил из мяса даже самые мелкие косточки.
— Второй старший брат Янь, ты так добр ко мне, — произнесла Му Ваньяо.
Янь Шан удивленно поднял на нее взгляд, не понимая, с чего вдруг она это сказала.
Му Ваньяо восхищенно продолжала:
— Ты такой замечательный. На службе думаешь о том, как засыпать озера, а на досуге — как выбрать для меня кости из рыбы. Одно другому не мешает, ну как ты можешь быть настолько хорошим?
Она снова принялась его хвалить.
И сколько бы раз это ни случалось, всякий раз, когда она с пылом и страстью превозносила его, Янь Шан чувствовал неловкость. Он сосредоточенно выбирал кости и с мягкой усмешкой ответил:
— Ну вот, опять ты за свое. Ты хвалишь меня каждый день; я от твоих слов совсем возгоржусь и перестану понимать, сколько во мне цзиней и лянов1.
— Но ты и правда такой! Неужели за такое нельзя хвалить? Неужели никто больше не хвалит тебя за все то, что ты делаешь? — спросила Му Ваньяо.
Янь Шан будто посетовал:
— Другие не говорят так много, как ты, стоит тебе только вспомнить об этом.
Му Ваньяо ответила:
— Но я ведь говорю о своих истинных чувствах! Я правда считаю тебя особенным. Ты настолько хорош, что мне порой становится не по себе — кажется, что я не дотягиваю до твоего уровня и недостойна тебя.
Янь Шан не стал прямо утешать ее в вопросе, достойна она или нет, а ответил:
— Иногда такое случается. Наверное, порой… просто начинаешь чувствовать себя недостойным другого человека. Я тоже часто это ощущаю. Но это лишь мимолетное чувство. В остальном же мы — лишь обычные мужчина и женщина в этом суетном мире, так к чему все эти разговоры о том, кто кого достоин?
- Сколько во мне цзиней и лянов (几斤几两, jǐ jīn jǐ liǎng) — китайское идиоматическое выражение, означающее «знать себе цену» или «адекватно оценивать собственные возможности». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
