— Раз нет, так нет, — сказал он.
Он словно впал в оцепенение и пробормотал:
— Я отдам ей свою жизнь в залог… но я не могу отвести войска.
Государство или личное — в конечном счете он выбрал страну. Мирный люд или любимая — в итоге он решил оставить ее.
Словно следуя злому пророчеству, он всегда делал такой выбор. В тишине глубокой ночи он и сам ненавидел себя, презирал себя. Почему он всегда поступал именно так?
В моменты душевного надрыва он порывался отвести армию, но железной волей сдерживал себя. Он чувствовал себя живым мертвецом; каждый день был мучением, и каждую ночь, едва вспомнив о Му Ваньяо, он заходился кровавым кашлем, а его здоровье становилось всё слабее.
Когда его тело было уже на грани истощения, из далекого Чанъаня пришла весть о героической смерти господина Лю. Тогда Янь Шан больше не смел болеть и не смел больше думать о Му Ваньяо.
Собрав последние силы, он вернулся в Цзяньнань, чтобы возглавить военные действия. Мэн Цзайши был мертв; если не терять времени, войну в Цзяньнани можно было закончить за месяц. Одновременно с этим он оставил Гуанчжоу и перестал посылать вести через гонцов. Приготовившись к худшему, он изменился так разительно, что за одну ночь все заметили: Янь Шан стал совершенно другим человеком.
Он стал немногословен, отдавая приказы лишь в нескольких словах. Однако его распоряжения были невероятно подробными, вплоть до того, что он расписывал каждый шаг воинов. Он страшился повторения того, что случилось с Ян Сы.
Он также стал необычайно жесток. Нарушив правило не казнить послов, он приказал подвергнуть посланника суровым пыткам во время допроса, явно намереваясь замучить того до смерти.
Янь Сяочжоу по-прежнему лечил раненых в военном лагере, а Чжао Линфей отправилась на поле боя.
В шестом месяце война в Цзяньнани стала подходить к концу. Верные трону войска в Чанъане оттеснили наньманьцев обратно к Лунъю и Хэси, и Янь Шан наконец смог обменяться вестями с Чанъанем, который три месяца находился в осаде.
В то же время посланник, поняв, что Янь Шан твердо намерен его убить, не выдержал истязаний и перед смертью выдал крайне важные сведения. Получив их, Янь Шан немедленно отправил людей на поиски.
Глубокой ночью под нескончаемым мелким дождем, сидя у стола при свете единственной свечи, Янь Шан в накинутом на плечи халате и с распущенными волосами писал письмо Вэй Шу в Чанъань:
«Осада Чанъаня наконец снята, и я утешен тем, что ты примирился с родом Вэй.
Все преступления в Поднебесной и все беды Чанъаня происходят от безнравственности неразумного правителя. Лишь этот государь губит мир.
К тому же, дворцовый евнух Лю Вэньцзи прибрал к рукам власть, сговорился с врагами и подставил верных мужей. Лишь его смерть успокоит души героев Поднебесной.
Мне стало известно, что Чэн Ань, некогда служивший покойному императору в качестве начальника евнухов, жив и находится в Хэси. Ты можешь отправить людей на его поиски согласно карте. Карту прилагаю к письму.
Хотя я нахожусь в Цзяньнани, мои мысли — о государственных делах Чанъаня. Позволь мне, исполняя обязанности тун пинчжанши1, обсудить с тобой казнь главного евнуха…»
С прибытием верных трону войск осада Чанъаня была снята. Эти силы сменили элитные отряды из Лунъю и выдворили наньманьцев обратно. В то же время соседние государства, к которым ранее обращался Вэй Шу, ударили с тыла, сотрудничая с Великой Вэй. Навалившись с двух сторон, они зажали наньманьцев в тиски, стремясь окончательно завершить войну в Хэси и разгромить врага.
Силы наньманьцев истощились. Масштабное вторжение, на которое они бросили все ресурсы страны, к которому готовились бесчисленное множество раз и которое тщательно планировали целый год, обернулось крахом. Если бы они захватили Чанъань и использовали его как опору, то, несомненно, могли бы торжествовать над Великой Вэй, нанеся ей сокрушительное поражение. Но битва за Чанъань была проиграна, Мэн Цзайши пал на поле боя в Цзяньнани, а их правитель Алэ-ван сам оказался в ловушке.
Теперь, когда здание рухнуло, наньманьские войска пребывали в смятении: они не могли связаться со своим правителем и не знали, что предпринять дальше.
Наньманьцы вот-вот потерпят поражение. Этот исход был ясен каждому.
Лишь император в своем дворце в Чанъане ничего не знал. Потому что все скрывали от него правду. Даже Лю Вэньцзи, которому император доверял, помогал чиновникам утаивать истинное положение дел.
Они позволяли императору ночь за ночью видеть сны о том, как Чанъань падет, а сам он попадет в плен.
Янь Шан и Вэй Шу вели переписку, также Янь Шан обменивался письмами с несколькими сановниками при дворе. В этой войне погибло слишком много людей; незаметно для всех Янь Шан, контролировавший ход сражений в Цзяньнани, и Вэй Шу, убедивший императорскую гвардию предать государя, стали главной движущей силой на завершающем этапе войны.
Чиновники молча содействовали им двоим. Министры безмолвно наблюдали, как Янь Шан и Вэй Шу плетут сеть контрнаступления, накрывшую Чанъань. Когда все желают чьей-то смерти, когда каждый участвует в заговоре, у этого человека не остается ни единого шанса на спасение.
В глубине дворца император снова проснулся в холодном поту от кошмара. Нервы его были натянуты до предела: то ему казалось, что гвардейцы хотят его убить, то снилось, как его уводят в плен.
Посреди ночи у него пересохло во рту:
— Лю Вэньцзи! Лю Вэньцзи!
Лю Вэньцзи вошел в зал и зажег светильник, пытаясь успокоить государя. Он видел, как император сел в постели, накинув одежду, и жадно выпил три чашки воды, прежде чем прийти в себя.
Император в страхе сжал руку Лю Вэньцзи:
— Мне приснилось, что во дворце небезопасно, что наньманьцы ворвались в Чанъань… Лю-гунгун, неужели они еще не пробились внутрь?
Наньманьцы уже давно отступили.
- Тун пинчжанши (同平章事, tóng píngzhāng shì) — сокращенное название высокой должности, фактически соответствовавшей посту канцлера. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
