Вы скажете, ну и народ в этих краях суровый. В тот год, когда Лю Чжэнлян только поступил в университет и уехал, как раз начались массовые сокращения. Графитовый завод, химзавод, толевый завод, машзавод, завод автопогрузчиков, сталелитейный комбинат, западный открытый рудник. Со всех предприятий вдоль этой дороги с запада на восток увольняли людей. Вечерами отец Лю Чжэнляна и другие рабочие, заглядывая друг к другу в гости, только и обсуждали, за сколько ты выкупил свой стаж, да за сколько он выкупил свой. На овощных рынках мужики сидели вдоль обочин, держа в руках связки прямоугольных дощечек, похожих на планки жалюзи. На каждой дощечке было написано: каменщик, плотник, электрик, разнорабочий. Чем больше умений, тем длиннее связка. В лютую зиму плевок за минуту превращался в лёд, и наледь под ногами у этой толпы была вовсе не от растаявшего снега, а из застывшей мокроты. Сбившись в кучи по десять человек или в кружки по восемь, они с утра до вечера так и ждали на обочине. Они умели класть каны, мастерить шкафы, чинить проводку, могли таскать тюки по сто килограммов — по идее, народ крепкий и умелый. Промёрзнув весь день, они в сумерках не шли домой, а заваливались в небольшие забегаловки пропустить по стаканчику. Трое мужиков осмеливались заказать пять шпажек шашлыка из баранины, две тарелки холодных закусок, порцию жареного сушёного тофу с острым перцем и двенадцать бутылок пива. Когда у бедняков нищета передаётся из поколения в поколение, они умудряются даже в ней найти свой ритуал. Взять, к примеру, тот же жареный сушёный тофу: если подлива не обволакивает тарелку, значит, пожалели крахмала для загущения, и рабочий класс такого не спустит. Мужики тут же принимались орать:
— Хозяин, ты вообще собираешься нормально дело вести? Мы блюд с государственных банкетов дома не готовили и позволить их себе не можем, так что придираться не станем, но разве ж так готовят сушёный тофу с перцем? Соуса совсем нет. Этот тофу должен быть нежным и упругим, как щёчка семнадцатилетней девчонки, а у тебя что? Пережарил так, что он стал похож на лицо старухи, видавшей виды.
Стоило им закончить этот спектакль, как они замечали за соседним столиком двоих знакомых и звали их пить вместе. Когда пришло время расплачиваться, вышло: пять шашлыков — пять юаней, две холодные закуски — шесть юаней, тофу с перцем — шесть юаней, двенадцать бутылок пива «Тяньху» — четырнадцать юаней сорок фэней, итого тридцать один юань сорок фэней. Ещё у соседей были две закуски и один жареный куриный остов — семь юаней пятьдесят фэней. Но ведь эти двое тоже подсели пить, а потом заказали ещё десять бутылок пива за двенадцать юаней — и тут возникли серьёзные разногласия по поводу того, кто же всё это выпил. Мужики долго шарили по карманам, никто не хотел угощать. Один обругал товарища:
— Ты, чёрт тебя подери, вечно на халяву жрёшь, каждый божий день пристраиваешься, когда это ты в последний раз платил?
Тот в ответ тоже выругался:
— Мы себе спокойно ели, это ты нас позвал сесть за один стол, а теперь, чёрт возьми, поел и платить не хочешь!
Из-за обеда стоимостью в пятьдесят юаней девяносто фэней завязалась драка. Пивные бутылки летали по воздуху. В итоге двое получили травмы средней тяжести, ещё двое — лёгкие ранения. А отец Лю Чжэнляна, который изначально всех и собрал, на середине трапезы прикинулся, что пошёл в туалет, и сбежал, чтобы не платить. Когда полицейский во время протокола спросил, почему обедали пятеро, а дерутся четверо, друзья-приятели только тогда поняли, что этот подлец их кинул.
Вы скажете, ну и народ в этих краях малодушный. В 1998 году Тянь И из жилого дома для рабочих завода спецстали, что напротив дома Лю Чжэнляна, попала под сокращение. Жить было не на что, и она всё бродила по пешеходному мосту над главной дорогой. У жителей Ланьчжоу есть присказка: «У Хуанхэ нет крышки люка». Смысл в том, что, если невмоготу жить, можно прыгнуть в реку. В Фушуне нет Хуанхэ, в Фушуне есть река Хуньхэ, но течение в ней слишком медленное, это не воды Хуанхэ, что низвергаются с небес, — прыгнешь в неё и не унесёшься в море безвозвратно. Скорее всего, даже если тебя дотащит до Паньцзиня, то просто выбросит на мелководье сушиться. Тянь И позже сама рассказывала людям, что ходила на мост Хэпин через Хуньхэ, но побоялась, что при прыжке голова увязнет в иле, а ноги останутся торчать над водой — неприлично, слишком неприлично. Поэтому она и выбрала пешеходный мост.
Глянула Тянь И с моста вниз, а там всё забито трициклами, которые в народе зовут «саньбэнцзы», а фушуньцы величают «сяолянкуай». Почему «сяолянкуай» — «маленькая прохлада»? Потому что летом едешь на нём, ветерок обдувает — прохладно. Зимой в холода из «сяолянкуая» торчит маленькая труба, из неё дым идёт — углём топят, чтоб согреться, на бензине едут, чтоб заработать. Все эти водители «сяолянкуаев» — бывшие рабочие, попавшие под сокращение. Посмотрела на них Тянь И и подумала: «Не стоит прыгать вниз и калечить таких же бедолаг, как я». Вытерла слёзы, пошла домой и решила: «Плевать на успех или неудачу, жизнь всё равно грандиозна». Она открыла лоток, стала продавать сычуаньский малатан. Дела шли сносно, но летом в жару никто малатан не ест. А в торговле нельзя работать только зимой, иначе полгода будешь глотать холодный ветер, так и зубы на полку положишь. Фушунь всё-таки место, где живут вперемешку маньчжуры, корейцы и ханьцы, и здесь нет ничего, что нельзя было бы перемешать. Ошпаренные овощи не заливают бульоном, а просто добавляют приправы и перемешивают — так и летом торговля пошла. Вот так и родился малабань. Разве сычуаньцы не любят сложные вкусы? Фушуньцы создали свой объёмный сложный вкус: в одном блюде сошлись онемение, острота, кислинка и сладость. Чтобы привыкнуть к такому, нужна подготовка: тот, кто любит это блюдо, вернувшись в родные края, почувствует «вкус материнской еды», а южанин с непривычки почувствует разве что «вкус еды мачехи». Тянь И открыла десятки филиалов в Пекине, Шанхае, Гуанчжоу и Шэньчжэне, но сама по-прежнему живёт в Фушуне. Когда Лю Чжэнлян видел её в последний раз, золотая цепь на её шее была толщиной почти с палец, а в своей шубе из норки она была похожа на меховой шар.
В тот же период уволенные рабочие в Шэньяне придумали жареные куриные остовы. Жарили их на коксе для выплавки стали, топливо таскали с заводов. Сейчас на упаковках снеков любят писать «приготовлено на углях», но там древесный уголь. В те годы, если не использовать для куриных остовов кокс с его специфической сталелитейной гарью и минимальным выбросом сульфидов, терялся весь дух индустриального панка. Хотя процесс производства кокса крайне канцерогенен, поедание жаренных на нём остовов — совсем другое дело: мы должны жарить кур с тем же пылом, с каким плавили сталь. Если ты беден, ты не сможешь сосать два шашлыка из баранины от рассвета до заката — железные шампуры искрить начнут. Но куриный остов — дело другое: мяса в нём почти нет, зато стоит дёшево — в закупке восемьдесят фэней, продавали по два с половиной юаня. Его можно долго грызть и жевать под бутылочку пива, так целый день и пройдёт. Однако из куриных остовов не выросло большого бренда, индустриальный панк не превратился в масштабируемую бизнес-модель. Те, кто жарил остовы тогда, жарят их и сегодня. А те, кто смешивал малабань, сегодня стали большими боссами.
Путь определяет судьбу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
