Вскоре раздался звонок от Лун-гэ. Узнав, что студенты улетели в Баотоу по собственной воле, старый командир тяжело вздохнул:
— Это нам урок на будущее. Впредь при сдаче туристов в аэропорту лично проверять посадочные талоны: домой летит человек или на поиски приключений на свою задницу.
— Поняла, Лун-гэ, — понуро отозвалась Ба Юнье.
— Обиделась?
— Да нет… Прости, Лун-гэ. Лишь бы эта шумиха не ударила по репутации нашего клуба.
— Брось. Главное — ты довезла их до Урумчи живыми и здоровыми.
К ночи мессенджер проводницы разрывался от сотен сообщений. Бывалые туристы, ходившие с ней по диким перевалам, мгновенно вычислили загадочного «мастера Ба»:
«Ба-е, в новостях про студентов точно про тебя поют!»
«Ба-е, ты теперь звезда экрана!»
«Мастер Ба — звучит солидно, сто пудов ты!»
«Мастер Ба, скучаем! На следующий год бронируй за нами места на Али!»
«Узнаю почерк нашего мастера Ба! Хвала первопроходцам!»
«Ба-е, я замуж вышла! Хотим заказать свадебный тур на джипе, но к такой знаменитости теперь, небось, на кривой кобыле не подъедешь?»
Ба Юнье не знала, плакать ей или смеяться. Годами за баранкой на диких трассах она заработала железную репутацию, но такой скандальной славы даром было не надо.
Едва она подтвердила бронь молодоженам, как экран озарил входящий вызов от Дяо Чжо.
— Мастер Ба, как поживаете? — раздался в трубке знакомый густой, насмешливый баритон.
Ба Юнье перевернулась на живот, уткнувшись носом в подушку:
— Командир спасателей вместо поиска пропавших студентов решил поиздеваться надо мной? Ни капли стыда в тебе нет! Смотри, выложу твои голые фотки из душа в интернет — мигом затмишь меня в новостях!
— Неужели у тебя сохранились мои снимки? — невозмутимо парировал он.
— А то! В мельчайших деталях!
— Сомневаюсь, что в то утро у тебя оставались силы держать телефон.
Ба Юнье смущенно фыркнула: крыть было нечем.
Дяо Чжо посерьезнел:
— У меня есть сводка, которая снимет с тебя груз вины. Их исчезновение никак не связано с автоклубом «Сюнъин».
— Я знаю, что они улетели в Баотоу…
— Они пошли пешком через великую пустыню Бадын-Джаран.
Ба Юнье подскочила на кровати, как ошпаренная:
— Что?! Втроем?! Пешком через Бадын-Джаран?! С ума сошли?! Их надо срочно вернуть! Эта девчонка на первом же бархане сдохнет!!
— Они в песках уже минимум трое суток.
— Трое суток… Шанс еще есть!
— Родственники подняли тревогу, спасатели выходят на маршрут. Двое из них — абсолютно комнатные дети без малейшего походного опыта, — чеканил Дяо Чжо. — Штаб «Бэйдоу» объявил экстренный сбор: требуются волонтеры, досконально знающие специфику пустыни. Сейчас после праздников людей не хватает. Я в отпуске. Едешь со мной? Одно слово.
Фраза прозвучала отрывисто, сухо и неожиданно.
Ба Юнье на мгновение замерла.
Пустыня Бадын-Джаран предстала перед Мэн Сяоай совершенно иной, чем на глянцевых открытках.
Трое суток назад они начали переход из поселка Гужинай хошуна Эдзин-Ци. Вдоль разбитого грейдера тянулась унылая каменистая пустыня гоби. Сяоай грезила найти под ногами полудрагоценные агаты, но Тяньэнь одержимо рвался вперед, отметая любые остановки. Не задерживаясь в поселке, троица с ходу вонзилась в песчаное море.
— Знаете, что написано на стеле при въезде в великие пески? — глаза Тяньэня горели нездоровым фанатизмом первооткрывателя. — «Нет бесплодных пустынь — есть бесплодные души!»
Чжэмин, опьяненный романтикой, подхватил Сяоай за одну руку, Тяньэня за другую и во всю глотку заорал в пустоту:
— Бадын-Джаран, встречай героев!!
Их юношеский пыл мигом сбил пожилой таксист-монгол, доставивший студентов к границе песков:
— Эй, сопляки! Я здесь постою, погуляйте часок-другой у бархана и назад бегите! За обратную дорогу много не возьму!
Чжэмин гордо вскинул подбородок:
— Дядя, езжай домой. Мы идем на сквозной пеший траверс!
Монгол покрутил пальцем у виска:
— Совсем ополоумели… Пешком они собрались! Ну-ну, потом на коленях будете умолять…
Тяньэнь лишь презрительно сплюнул и зашагал по бархану. Именно этот таксист позже опознает беглецов по ориентировке и укажет полиции точку старта.
Бадын-Джаран занимает почти сорок семь тысяч квадратных километров в западной части Внутренней Монголии, являясь сердцем великой пустыни Алашань и третьей по величине песчаной пустыней Китая. Необитаемая зона превышает десять тысяч квадратных километров. Поселок Гужинай на северо-западе традиционно служил отправной точкой для дерзких экспедиций.
Тяньэнь объявил конечной целью маршрута легендарный пик Билуту — высочайший неподвижный песчаный бархан планеты, прозванный «Эверестом пустыни».
Первый день прошел под бодрые ритмы хита «Пустынный верблюд», гремевшего из динамика телефона. Песчаные волны за горизонтом казались застывшей сказкой. Ноги пружинили по плотному насту; студенты орали песню во все легкие, чувствуя себя властелинами мира:
«Что за призрачные сказки! Что за демоны и черти!
Только гордый сокол в небе песнь победную поет!
Вихри желтого бурана заметут земные тропы,
По бескрайней звездной пыли караван уйдет вперед!»
По правилам выживания в пустыне передвигаться следовало по ночам, а зной пережидать в укрытии, но студенты не смогли перестроить режим, решив идти по старинке засветло.
Пока путь стелился между пологими песчаными грядами. Желтое море волн упиралось в нежно-голубые дали, напоминая застывшую акварель. Чжэмин шел с высоко задранным носом: пока однокурсники зубрят билеты к госслужбе или топчут пороги ярмарок вакансий, он покоряет величайшую пустыню континента!
Влюбленные то и дело просили Тяньэня сфотографировать их в обнимку на гребнях дюн. Но парень хмурился, явно тяготясь ролью бесплатного фотографа. Поняв намек, Чжэмин перешел на селфи-палку, но частые остановки бесили Тяньэня: вожак подгонял спутников резкими, командирскими окриками.
Сяоай с тревогой заметила, как переменился Тяньэнь. В институте он казался тихим и безобидным, а здесь превратился в домашнего тирана, дотошно считающего каждый глоток воды и отчитывающего их за каждую лишнюю минуту привала.
Но экономить воду на пекле оказалось свыше человеческих сил.
Сухой воздух вытягивал влагу через поры с чудовищной скоростью. К полудню песок раскалился так, что жар пробивал толстые подошвы трекинговых ботинок. Тяжелые рюкзаки давили на плечи; в пересохшем горле першило так, словно туда насыпали золы. Чжэмин и Сяоай пытались терпеть, но жажда сводила с ума.
За двое суток пара вылакала семь двухлитровых бутылей!
Сам Тяньэнь, обладая железным самообладанием, держался нормы — ровно литр в сутки. Глядя на пустеющие баулы спутников, он с ужасом осознавал масштаб надвигающейся катастрофы.
Утром третьего дня во время вынужденного привала в тени песчаного карниза Чжэмин и Сяоай забрались в палатку. Сквозь тонкую ткань доносились их нежные перешептывания и приглушенный смех. Тяньэня передернуло от глухой ревности: в его понимании переход через Бадын-Джаран должен был стать суровым, трагическим испытанием духа, а не фоном для дешевых любовных утех! Он даже не сказал спутникам, что проложил нитку трека по целине, где до них не ступала нога ни одного человека в мире!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
