После череды яростных буранов Тибет укутался в сверкающий серебряный саван. Снеговая линия опустилась значительно ниже обычного; ледники и горные цирки вступили в пору своей самой ослепительной зимней красы, хотя смертоносная угроза внезапных лавин отпугивала большинство праздных туристов.
После расставания в Голмуде Ба Юнье не видела Дяо Чжо целых три месяца. В их ремесле любой роман неизбежно превращался в испытание разлукой. Среди водителей автоклуба «Сюнъин» подавляющее большинство составляли матерые холостяки да разведенные, а у тех двоих, кто еще числился женатым, семейная жизнь висела на волоске. На счастье Ба Юнье, работа капитана геологической партии тоже предполагала месяцы полевой автономии без заезда домой — в этой обоюдной занятости они нащупали хрупкое душевное равновесие.
Как-то вечером она с насмешливым прищуром спросила Дяо Чжо по видеосвязи:
— В Синьцзяне такие потрясающие красотки! Неужто не завел себе смазливую уйгурочку?
Капитан от такой наглости лишь молча скрипнул зубами.
А на следующий день прислал короткое видео из своего рабочего сектора: ни красавиц, ни даже красивых минералов там не наблюдалось и в помине! На экране крутились чумазые суровые работяги: буровые вышки, чернозем, заляпанные грязью ядовито-оранжевые штормовки и желтые строительные каски, под которыми родная мать не признала бы собственного сына.
Ни единого женского силуэта на сто верст вокруг.
— Себя покажи, кремень, — набрала она в чате. Скучала по нему до зубовного скрежета.
Через минуту прилетела фотография. Шедевр прямолинейного мужского селфи: снимок на фронтальную камеру снизу вверх, без намека на ракурс или свет; капитан хмурит брови, скрывая неловкость перед объективом, на щеках густая темная щетина, взгляд тяжелый — краше в гроб кладут.
Ба Юнье скривила губы:
— Страшилище.
— Сама просила снять. Теперь нос воротишь?
— Не ты страшный, а снимок убогий.
— Покажи мастер-класс, красавица.
Ба Юнье включила фронталку, задрала подбородок и состроила зверскую рожу с раздутыми ноздрями — обычный мужик от такого кадра бежал бы без оглядки.
Полюбовавшись на свое творчество, она покатилась со смеху и отправила снимок в чат.
Дяо Чжо молчал минут пять.
— В обморок упал? — подколола она.
— Только очнулся.
— Знай наших, капитан!
— Ба-е непобедима.
Зная, что назавтра капитан уходит на многодневный полевой маршрут по рудным пластам, девушка свернула болтовню. Около полуночи, прикинув, что он уже спит, она настроила мягкий ночной свет, спустила край шелковой бретельки с плеча и сделала соблазнительный, чувственный снимок. От природы наделенная дикой южной красотой, в этом ракурсе она была чертовски хороша.
Полевой выход означал несколько суток без связи: раз уж она сгорает от тоски — пусть и капитан помучается бессонницей.
«Спокойной ночи», — полетело фото за две тысячи семьсот километров.
В рабочем вагончике в Синьцзяне Дяо Чжо судорожно сжал телефон, набирая ответ с глухим стоном:
«Да пошла ты к черту со своим спокойным сном!!»
Утром в Лхасе три студентки-пассажирки Ба Юнье с веселым щебетом доедали завтрак. Девчонки были родом из Юньнани: едва начались зимние каникулы, прилетели в Тибет, чтобы на джипе Ба Юнье прокатиться по живописному Юньнань-Тибетскому шоссе домой. Предновогодний рейс закрывал зимний сезон; после него проводница планировала осесть в Лицзяне или Пуэре до мартовского цветения персиков в Линчжи.
Когда Ба Юнье и горничная гостиницы «Дэцзи» грузили баулы в багажник, к корме подошел Лун-гэ:
— Что с хвостом?
— Пасёт меня, — Ба Юнье поправила вязаную шапочку, заправив прядь темных волос: — Меняют машины, но идут след в след от самой Лхасы. На заправке разговорилась с девчонкой-кассиршей: за рулем сидят тертые типы, у одного на запястье след от сведенной наколки. Местная шпана на подхвате. Денег не просят, на контакт не идут — чисто ведут наблюдение.
— Раз Хэма сбежал с координатами трех точек и термосом Чжан Чэньгуана, его заказчики уверены, что через тебя можно выдоить остальное, — Лун-гэ постучал носком сапога по колесу: — Будь осторожна на серпантинах.
— Лун-гэ, терпелка лопнула, — в глазах Ба Юнье сверкнула разбойничья сталь: — На этом рейсе я спущу с них шкуру.
— У тебя туристы на борту…
— За туристов не бойся, волос с головы не упадет. Но терпеть этих шакалов за спиной я больше не намерена.
— Дяо Чжо в курсе?
— Далекая вода пожар не тушит, — небрежно махнула рукой атаманша, запрыгивая за руль.
Проводив внедорожник взглядом, Лун-гэ принял звонок от своего старого боевого товарища Гэ Минляна: полицейский с сожалением сообщил, что выйти на след сбежавшего Хэма пока не удалось. Кадровый сыщик пояснил, что Ма Хэ обладает въедливыми навыками конспирации: выбросил все старые сим-карты, не пользуется банковскими картами и чист перед официальными базами розыска, из-за чего привлекать спецсредства без уголовного дела запрещено уставом. Лун-гэ поблагодарил сослуживца и дал отбой.
В Синьцзяне группа Дяо Чжо завершила полевое профилирование рудного участка на проекте разработки марганцевого пояса. На фанерном щите у штабного вагончика висели строки древнего поэта:
«В мае на Тянь-Шане снега, нет цветов — лишь стужа…
Опояшу меч булатный, сокрушу врагов державы!»
Геологи посмеивались: без таких стихов в глухой степи волком взвоешь.
— Содержание руды отличное, от тридцати до тридцано пяти процентов… — оживленно спорили коллеги над образцами. Дяо Чжо бросил взгляд на телефон, отправив Ба Юнье короткое сообщение: «Спустился с маршрута, наберу позже».
В вагончик заглянул начальник смены:
— Дяо Чжо! Бросай камни практикантам, дуй в город! Пока ты мерз в сопках, твоя зазноба прилетала на базу с инспекцией! Связи не было, так она укатила ждать тебя в гостиницу в Кашгар. Вот визитка отеля и номер комнаты. Бегом, пока не сбежала!
Дяо Чжо вспомнил ночную полуголую фотографию Ба Юнье. Неужели эта чертовка сорвалась и примчалась в Синьцзян?!
Молодые геологи заголосили наперебой:
— Красивая?!
— Высокая, фигуристая, глазищи раскосые, волосы до плеч! — припомнил дежурный. — Приехала одна, номер оставила, велела явиться немедленно!
Описание било точь-в-точь по приметам Ба Юнье. Но как она успела прилететь из Тибета за пару дней?! Капитан набрал ее номер — «абонент временно недоступен». На перевалах связь пропадала часами.
— Как ее зовут? — нахмурился Дяо Чжо.
— Да шум дизелей стоял, не разобрал! Три иероглифа в имени! — старший коллега похлопал парня по плечу: — Чего мнешься, капитан?! В нашей глухомани бабу найти — подвиг, а если сама через всю страну прилетела — держись обеими руками!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
