— Вэй-цзунгуань, сегодня вечером пришел гость, который непременно хотел выкупить весь второй этаж, — с горьким лицом произнес чжангуй шелковой лавки. — Не желаете ли взглянуть на шелка на первом этаже? Если ничего не приглянется, завтра утром я лично доставлю партию нового товара в сяньгуаньфу, чтобы вы могли выбрать, как вам такое предложение?
Вэй Пин был в дурном расположении духа и холодно крикнул в сторону лестницы:
— Шить одежду — это не обедать. Не знал я, что здесь тоже принято выкупать все места!
Чжангуй заискивающе улыбнулся, как вдруг послышался голос:
— Пусть он поднимется.
Голос донесся сверху, легкий, словно кружащиеся снежинки, с оттенком чего-то воздушного и притягательного; сама интонация напоминала пение.
Услышав этот голос так близко, Вэй Пин почувствовал, как сердце уходит в пятки. Однако выражение его лица оставалось невозмутимым.
Стоило ему подняться на второй этаж, как звуки смеха и шума мгновенно стихли. Светильники спокойно горели, освещая развешанную повсюду парчу.
Узоры парчи Хунфу были сложными и пестрыми: пышные соцветия, узоры в виде снежных волн, павлиньи хвосты… ткани ниспадали, точно живописные свитки.
Вэй Пин миновал многочисленные ряды стоек с тканями и извлек меч из мешочка для хранения.
Внизу царило видимое спокойствие, а наверху витала неосязаемая жажда убийства.
В конце рядов некто с ножницами в руках склонился над столом, раскраивая парчу.
За его спиной висел огромный отрез парчи с узором «сто цветов», переливающийся в сиянии свечей. Казалось, человек сидит в самой гуще цветущих зарослей.
Не пользуясь ни линейкой, ни мелом, он с резким звуком разрезал ткань одним движением — точность была ювелирной.
Вэй Пин окинул взглядом стол: там лежали иголки, нитки, наперсток и прочие принадлежности.
— Мастерская работа, — усмехнулся Вэй Пин. — Оказывается, и впрямь находятся те, кто не желает носить готовое платье и сам идет в портные?
Собеседник тоже улыбнулся:
— Какая праздность. Оказывается, и впрямь находятся те, кто, имея роскошную жизнь1 и путь к небесному бессмертию, предпочитает оставаться в этой захолустной суете и служить другим псом.
Сказав это, он даже дважды пролаял, подражая собаке.
Вэй Пин не рассердился, его улыбка лишь стала шире:
— Линь Фэйюань, если я пес, то кто тогда ты?
Линь Фэйюань взял ножницы поменьше и стал аккуратнее подрезать края:
— Мы оба псы. Но я — дикий пес, вольный и без хозяина, и живется мне куда лучше, чем тебе, цепному кобелю. Ты должен быть мне благодарен: с моим приходом тебе наконец-то не нужно притворяться собакой.
— Кто нанял тебя убить его? — спросил Вэй Пин.
С тех пор как он поднялся наверх, он произнес уже три фразы, но в голове крутился лишь один вопрос.
— Этот человек опасен, можно ли прикончить его прямо здесь?
— В свое время я задолжал Чжао-лаоцзу услугу, и раз уж теперь он лично обратился ко мне, я обязан отплатить, — Линь Фэйюань надел наперсток. — Хоть я и подобен бродячему псу, но чту верность и справедливость.
Вэй Пин произнес:
— …Но Сун Цяньцзи не заслуживает смерти.
— С каких пор ты стал таким наивным? Никто не рождается заслуживающим смерти, всё зависит лишь от того, сколько стоит его жизнь.
Вэй Пин отодвинул стул и сел напротив Линь Фэйюаня:
— Они наверняка предложили огромную сумму.
Помолвка Чэнь Хунчжу и Вэй Чжаньяна не имела ничего общего с взаимными чувствами; это было стремление секты Хуавэй и семьи Вэй из округа Цюэшэ укрепить свои узы.
- Звон колоколов и еда из треножников (钟鸣鼎食, zhōng míng dǐng shí) — обр. в знач. роскошная жизнь знатных и богатых семей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
