— Это не артефакт, — сказал Сун Цяньцзи. — Я купил его у простого смертного в лавке Цяньцюй перед тем, как войти в тайное царство. Вообще-то я не хотел его покупать…
У Сян явно не верил. Он прикрыл глаза и слегка коснулся точки между бровей:
— Откройся!
Как и при их первой встрече в Цяньцюй, он снова открыл Небесное око, намереваясь во что бы то ни стало узреть происхождение этой вещи.
— Не смотри, — в то самое мгновение, когда Сун Цяньцзи сдёрнул красный шёлк, У Сян открыл глаза.
Золотое сияние, подобно тысячам клинков и мечей, вонзилось прямо ему в глаза!
— А-а-а! — У Сян издал истошный крик, и по его лицу потекли две дорожки кровавых слёз.
— Эх, я же говорил — не смотри, — с сожалением произнёс Сун Цяньцзи. — Если я позволю тебе дважды споткнуться об один и тот же корень, это будет выглядеть с моей стороны неблагородно.
Предмет оказался всего лишь деревянной фигуркой, вырезанной в форме человечка — работа была тонкой и искусной, он выглядел совсем как живой.
Именно от него исходил тёплый золотистый свет.
— Что это за штука?! — выкрикнул У Сян. Он ничего не видел, и вид у него был жалкий.
Сун Цяньцзи не в округе Цяньцюй, так откуда у него столь мощный защитный золотой свет?
Сун Цяньцзи ответил:
— Это я сам.
В округе Цяньцюй не было ни храмов, ни золотых изваяний сяньгуаней, но тысячи семей втайне возжигали благовония и подносили дары маленьким глиняным или деревянным фигуркам.
Искреннее домашнее подношение благовоний, копившееся днями и ночами, оказалось сильнее десяти тысяч вымученных храмовых обрядов.
Помимо строя Убийства дракона, картины «Весенние горы» и циня Семи скорбей, у Сун Цяньцзи оставался ещё один козырь — привязанность и благословения миллионов людей из мира смертных.
Сила чаяний подобна лодке, переправляющей через море страданий1.
Добрые помыслы людей противостояли земным невзгодам: на поле битвы распускались цветы, тысячи ли выжженной земли превращались в бескрайние зелёные горы, а бушующее море огня — в золотые волны спелой пшеницы.
Сун Цяньцзи погладил деревянного человечка по голове, снова завернул его и спрятал за пазуху.
У Сян выровнял дыхание, выражение боли исчезло с его лица, словно это не ему только что выжгло глаза.
— Сун Цяньцзи, всё, что ты видел — правда, и каждое моё слово — истина. Неужели ты не веришь, что у меня есть семя Древа, Подпирающего Небо, и я способен сотворить новый мир?
— Верю.
— Ты не веришь, что я искренне желаю сотрудничать с тобой и сделать тебя единственным практиком в новом мире?
— В это тоже верю.
— Если так, то что же не сходится?
Сун Цяньцзи с удивлением спросил:
— Я ведь по натуре обычный земледелец. Если ты сделаешь меня божеством, что будет с моей землёй? А с моими друзьями?
У Сян нашёл этот вопрос нелепым и по-детски наивным.
— Когда будет создан новый мир, ты сможешь возделывать столько земли, сколько пожелаешь — хоть десять, хоть сотню округов Цяньцюй, всё будет твоим. Старый мир погибнет, но в новом вновь зародится род людской, и у тебя появятся новые последователи, которые будут преданы тебе куда больше нынешних.
Сун Цяньцзи покачал головой:
— Но это будет не моя земля.
— Что?
— Лишь та почва, которую я сам вспахал, полил, где собственноручно посеял семена и которую исходил шаг за шагом — только она и есть моя земля.
Полная луна медленно поднималась всё выше, пока не замерла в самом зените.
- Море страданий (苦海, kǔ hǎi) — буддийская метафора, обозначающая мир сансары, полный боли и бесконечных невзгод. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
