Едва Чаннин приподнялась на цыпочках и разглядела изображённого на картине человека, её глаза, похожие на две виноградины, наполнились восторгом. Ткнув пухлым пальчиком в саму себя на бумаге, она воскликнула:
— Там Нин-нян! Нин-нян это нравится!
Прежде чем Фань Чанъюй успела открыть рот, Се Чжэн спросил у книжника:
— Почём продаёшь свою картину?
Книжник на мгновение опешил и лишь спустя время сообразил, что этот видный и крайне суровый с виду мужчина спрашивает цену. Он поспешно заговорил:
— Денег не нужно, совсем не нужно! Считайте это подарком от ничтожного студента для гунцзы и фужэнь.
Фань Чанъюй всё ещё чувствовала неловкость из-за недавних слов книжника, однако картина и впрямь казалась ей красивой. Видя, что тот наотрез отказывается называть цену, она немного подумала и из двух кусков лажоу, которые изначально собиралась преподнести Ван-бутоу, выбрала тот, что поменьше, и протянула книжнику:
— Возьми это лажоу в подарок, пусть будет тебе к Новому году.
А затем, напустив на себя строгий вид, указала на Чаннин:
— Это моя мэймэй.
Получить кусок лажоу стало для книжника настоящей неожиданной радостью, поэтому льстивые речи полились из него рекой:
— Виноват, глаза мои были слепы, не признал! Тогда желаю фужэнь и гунцзы в следующем году обрести пару близнецов, дракона и феникса1, чтобы дом был полной чашей, а дети всегда радовали вас, играя у ваших колен.
Фань Чанъюй:
— …
Ей хотелось ещё что-то сказать этому книжнику, но объяснять случайному встречному, что они с Янь-гунцзы лишь названые супруги, казалось излишним.
Даже когда они с картиной в руках покинули лавку книжника, Фань Чанъюй всё ещё ощущала смущение. Она то и дело украдкой поглядывала на идущего рядом Се Чжэна, который нёс свёрнутый свиток.
Заметив, что выражение его лица остаётся бесстрастным, она почувствовала, как чувство неловкости немного отступило.
Они вернулись к тому месту, где стоял их прилавок, и принялись собирать вещи, намереваясь зайти в книжную лавку за бумагой и тушью. В этот момент хозяин соседней лавки новогодних товаров, который, вероятно, заприметил, как Фань Чанъюй меньше чем за час распродала больше двух десятков кусков лажоу, и позавидовал такой бойкой торговле, выбежал вслед за ними, едва волоча своё грузное тело:
— Сяонянцзы, погодите!
Услышав оклик, Фань Чанъюй обернулась и увидела расплывшегося в улыбке толстого чжангуя из лавки новогодних товаров. Тот подошёл и спросил:
— Сяонянцзы, придёте ли вы завтра сюда торговать лажоу?
Завтра было уже второе число первого месяца. Фань Чанъюй нужно было не только открывать собственную мясную лавку, но и поставлять лужоу в Исянлоу, так что времени на торговлю здесь совсем не оставалось. Она покачала головой:
— В ближайшие несколько дней у меня вряд ли найдётся время, чтобы прийти.
Пан чжангуй улыбнулся:
— Тогда старик хотел бы предложить сяонянцзы сделку. Сколько бы лажоу ни осталось у вас дома, несите всё мне, выставлю в своей лавке новогодних товаров. Прибыль с продаж разделим «четыре к шести»: шесть долей — сяонянцзы, четыре доли — старику. Что скажете?
Фань Чанъюй про себя рассудила, что это и есть то самое «ловить белого волка с пустыми руками»2, о котором упоминал управляющий Юй: торговец не вкладывает ни монеты, просто просит её привезти лажоу, а потом забирает себе почти половину выручки.
Лажоу — это не свежее мясо. Если подвесить его в прохладном, хорошо проветриваемом месте, оно может храниться полгода, а то и год, и цена на него, естественно, гораздо выше, чем на свежатину.
В эти праздничные дни Фань Чанъюй запрашивала по шестьдесят пять вэней за цзинь; даже если покупатель торговался, цена всё равно держалась выше шестидесяти вэней.
Согласно предложению толстого чжангуя о делении «четыре к шести», даже если всё мясо уйдёт по шестьдесят пять вэней (вэнь, денежная единица) за цзинь (цзинь, единица измерения), она выручит лишь тридцать девять вэней за каждый цзинь. Куда выгоднее продавать самой в своей лавке.
Фань Чанъюй ответила:
— Мне не нужен делёж прибыли. Если и впрямь надумали покупать, давайте сразу сведём счета и договоримся о фиксированной цене за вес.
Пан чжангуй усмехнулся:
— Сразу видно, сяонянцзы совсем не умеет вести дела.
Только Фань Чанъюй собралась возразить, как стоявший рядом Се Чжэн внезапно произнёс:
— Можно и через делёж прибыли.
Фань Чанъюй и толстый чжангуй разом воззрились на него. Девушка замерла в недоумении, а толстый чжангуй расплылся в улыбке так, что его глаза превратились в узкие щёлочки:
— А этот молодой человек, видать, смыслит в торговле, смотрит в будущее…
Не дав ему договорить, Се Чжэн холодно взглянул на него и добавил:
— «Два к восьми».
Улыбка застыла на лице чжангуя:
— Молодой человек, вы слишком широко разеваете пасть, точно лев.
Фань Чанъюй в уме быстро прикинула, сколько она получит при дележе «два к восьми».
Если считать по шестьдесят пять за цзинь, ей достанется пятьдесят два вэня. Если по шестьдесят — сорок восемь вэней.
Но Фань Чанъюй на самом деле не собиралась заключать эту сделку, поэтому сказала:
— К чему этот делёж? Лучше договориться о цене за вес и покончить с этим одним разом. Рыночная закупочная цена на лажоу и так составляет около пятидесяти вэней. Я не получу ни монеты, а должна заранее привезти вам товар? Мне так неспокойно. Пойдёмте, нам ещё нужно в книжную лавку купить бумагу и тушь, а после мы должны успеть поздравить с Новым годом семью Ван-бутоу.
Она потянула Чаннин за собой, собираясь уходить. Видя это, пан чжангуй поспешно выкрикнул:
— Ладно, пусть будет «два к восьми»!
Он улыбнулся с оттенком беспомощности:
— Сяонянцзы и этот молодой человек славно разыграли «красную и белую маски»3. Уж больно мне приглянулось лажоу, которое сяонянцзы сегодня продавала. И цвет, и аромат копчения добрые, сразу видно, что товар высшего сорта, потому и захотелось наладить с вами дело.
С этими словами он пригласил их троих в лавку:
— Давайте составим цишу, а позже сяонянцзы пришлёт мне мясо.
Когда Фань Чанъюй переглянулась с Се Чжэном, на её лице всё ещё читалось оцепенение; она никак не ожидала, что сделка выгорит так просто.
Се Чжэн сохранял невозмутимость и лишь негромко произнёс:
— Ступай, подпиши цишу.
Пан чжангуй, судя по всему, не впервые проворачивал подобные дела «с пустыми руками», так что быстро взял кисть и составил договор. Когда он протянул его Фань Чанъюй, та всё ещё не решалась терять бдительность. Она внимательно прочитала каждое слово, каждую строчку, а затем показала Се Чжэну:
— Глянь, всё ли верно?
После того как Се Чжэн кивнул, она широким росчерком кисти вывела своё имя.
- Близнецы — дракон и феникс (龙凤胎, lóngfèngtāi) — разнополые близнецы, мальчик и девочка, что в китайской культуре считается высшим благословением. ↩︎
- Ловить белого волка с пустыми руками (空手套白狼, kōngshǒu tào báiláng) — китайская идиома, означающая получение прибыли без каких-либо собственных вложений. В древнем Китае белый волк считался мифическим, чрезвычайно редким и священным зверем. Появление белого волка считалось благим знамением (символом процветания государства). Поскольку зверь был почти неуловимым, считалось, что поймать его — задача запредельной сложности. Тот, кто мог сделать это «голыми руками» (без оружия и капканов), должен был обладать либо сверхъестественной удачей, либо невероятной хитростью. Со временем акцент сместился с «доблести» на «получение чего-то бесценного из ничего». Есть версия, что изначально фраза звучала как «Поймать белого барана», но из-за созвучия или для придания более «опасного» и авантюрного оттенка превратилась в «волка». В торговой среде так называли перекупщиков, которые, не имея товара на руках, умудрялись заключать сделки и забирать прибыль. ↩︎
- Разыгрывать красную и белую маски (唱红白脸, chàng hóngbáiliǎn) — китайская идиома, аналогичная приёму «плохой и хороший полицейский», где один человек ведёт себя сурово, а другой мягко. Происходит из традиционной китайской оперы, где красный грим означал героя, а белый — злодея. ↩︎
