В три кэ часа Инь (03:45 утра) у главных ворот Гу-фу остановилась повозка с зеленым навесом, на которой висел дворцовый фонарь из бараньего рога.
Внутри повозки статный мужчина с правильными чертами лица, которому уже перевалило за сорок, держал чашку чая и медленно прихлебывал.
Сопровождающий в сером, сидевший рядом с ним, подлил ему чаю и сказал:
— Раз уж мы приехали за Гу-дажэнем, зачем дажэню вести себя столь вызывающе? Кто в Шанцзине не знает, что левый шилан Синбу больше всего любит вешать на свою повозку дворцовые фонари из бараньего рога?
— Этот чиновник желает быть на виду. Поглядим, осмелится ли эта свора ищеек поднять ножи, чтобы убить меня? — Тань Сыюань холодно хмыкнул. — Неужели люди из Дунчана и Цзиньивэй думают, что вчерашнюю смуту на улице Чанъань им удалось замять, и что дело их безупречно? Неужто они считают, что людей из Синбу можно так просто обидеть?
Сопровождающий в сером знал, что его дажэнь со своим вспыльчивым нравом не станет слушать никаких увещеваний, поэтому прервал разговор и завел речь о другом.
— Этот слуга слышал, что Гу-дажэнь тяжело ранен, и неизвестно, сможет ли он выстоять на сегодняшнем утреннем собрании двора.
Тань Сыюань, покручивая крышку чайной чашки и разгоняя чайную пену, произнес:
— Насчет других этот чиновник не знает, но что касается мальчишки Юньчжи, ты уж гляди: пока у него есть хоть один вздох, пока дело Сюй Ли-эр не дойдет до слуха Императора, он не упадет.
Тон его был на удивление твердым.
— Разве слова дажэня когда-нибудь были ошибочны? Этот слуга верит дажэню, поэтому сначала заварит для Гу-дажэня чайник хорошего чая.
Как только сопровождающий в сером заварил вторую чашку чая, снаружи повозки послышался низкий голос.
— Тань-дажэнь.
Сопровождающий в сером поспешил открыть дверь. Снаружи в бескрайней ночной тьме стояла высокая фигура в синем, строгая и торжественная, словно пышная осенняя сосна, написанная густой тушью.
Сопровождающий невольно вздохнул. Не зря хозяин, отчитывая молодых господ из своего клана, то и дело поминает этого Гу-дажэня. Он и вправду красив и держится с достоинством.
Гу Чанцзинь сложил руки и отвесил Тань Сыюаню глубокий поклон.
Тань Сыюань отставил чашку и быстро проговорил:
— Юньчжи, скорее садись в повозку.
Когда Гу Чанцзинь сел в повозку, Тань Сыюань внимательно осмотрел его и, увидев, что лицо его бледно, как бумага, а губы обескровлены, холодно произнес:
— Будь спокоен, этот гнев мы в Синбу не проглотим. Рано или поздно заставим эту кучку скопцов заплатить сполна.
Услышав, что его хозяин снова говорит под влиянием эмоций, сопровождающий в сером тихо кашлянул, подал Гу Чанцзиню чашку и почтительно сказал:
— Гу-дажэнь, прошу, отведайте чаю.
Гу Чанцзинь поблагодарил, и тут сопровождающий добавил:
— Вчера, когда левый шилан-дажэнь узнал, что на вас напали на улице Чанъань, он чуть было не схватил меч и не отправился в Дунчан, чтобы срубить голову Ян Сюю.
Ян Сюй был одним из шести бинби-тайцзяней1 управления дворцовых церемоний (Сылицзянь), а в пятнадцатый год правления Цзяю стал главой Дунчана.
Говорят, стоит одному человеку подняться, и вслед за ним поднимаются все его родичи и приближенные. Так случилось и с семьей Ян Сюя. Все мужчины в доме получили должности, и даже самый никчемный, Ян Жун, получил звание казённого студента и теперь ждал, когда Ян Сюй подыщет ему хоть какое-то местечко.
Ян Жун был единственным сыном родного старшего брата Ян Сюя. Он вырос грубым верзилой и в области Чанпин славился тем, что не признавал никаких законов и творил, что хотел. По мере того как положение Ян Сюя в Сылицзяне росло, Ян Жун становился все более разнузданным и нередко притеснял мужчин и насильно забирал женщин.
Когда Гу Чанцзинь получил материалы дела, переданные из Бэйчжэньфусы, ему стоило лишь немного их пролистать, чтобы заметить в этом деле неладное.
Показания обвиняемой женщины из рода Цзинь были туманны и противоречивы, детали совершенно не сходились с показаниями невесть откуда взявшегося музыканта. С первого взгляда было ясно, что две купчие на продажу людей подделаны совсем недавно, а не два года назад, как утверждал тот музыкант.
Гу Чанцзинь обладал проницательным умом. За эти два года он изучил сотни дел, расследовал среди простого народа более десятка «висяков», выработал собственный метод дознания и вынесения приговоров и почти никогда не ошибался.
Доложив о подозрительных моментах в деле Тань Сыюаню, он лично отправился в Чанпин для тайного расследования. Тань Сыюань же во главе людей из Синбу направился прямиком в тюрьму Северной палаты надзора, силой забрал женщину из рода Цзинь и заключил её в темницу Министерства наказаний (Синбу).
Тань Сыюань холодно усмехнулся:
— Если не хочешь, чтобы люди узнали, не совершай этого. Неужто Ян Сюй думал, что о его делах никто не ведает? Если бы не милосердие Императора, его голова уже не раз слетела бы с плеч! — тут он сменил тему и обратился к Гу Чанцзиню: — Твой сопровождающий вчера сказал мне, что у тебя на руках есть доказательства того, что Ян Сюй торгует чинами и титулами. Ты принёс их?
Гу Чанцзинь кивнул и извлек из рукава уже вскрытое письмо.
— В день свадьбы этого чиновника кто-то подложил это письмо в свадебные дары и доставил в мой дом. В письме сказано, что за последние пять лет Ян Сюй продал двадцать восемь должностей, нажив на этом сто пятьдесят тысяч лянов серебра.
Тань Сыюань медленно просмотрел перечисленные в письме должности, цены и даты сделок. Гнев, что прежде был написан на его лице, постепенно улетучился, и выражение лица стало серьезным.
Как человек, пробывший в чиновничьей среде более двадцати лет, он в одно мгновение почуял неладное.
Едва Гу Чанцзинь вернулся из тайной поездки в Чанпин, как кто-то тайно прислал это письмо.
Это значит, что кто-то постоянно следит за Синбу и хочет использовать Синбу как нож, чтобы убить Ян Сюя. Но ведь за спиной Ян Сюя стоит тот самый великий чжанъинь-тайцзянь, разве его так легко свалить?
- Бинби-тайцзянь (秉笔太极, Bǐngbǐ tàijiàn) — евнух-секретарь с правом подписи. Один из самых могущественных рангов в Директорате церемоний. ↩︎
