В начале июня Сяо Бэйчэнь из северного рода Сяо и Юй Чансюань из южного рода Юй неожиданно сидели за вином и беседой, называя друг друга Третьим братом и Пятым братом. Это примирение, стеревшее прежнюю вражду, произвело сенсацию как внутри страны, так и за её пределами. Однако этот мир действительно принёс народу великое благо, а государству — редкое спокойствие.
После заключения мирного соглашения войска семьи Сяо отошли оборонять перевал Хуян, а армия Юй разместила крупные силы в Сянпинкоу. Юй Чансюань был повышен до командующего Девятым военным округом в звании генерал-лейтенанта сухопутных войск и остался на стратегическом рубеже Сянпинкоу. На севере он сдерживал северную семью Сяо, образовав противостояние с их войсками у перевала Хуян; на юге же держал в руках военную власть, внушая страх Цзиньлину. Поэтому, хотя семьи Моу и Тао в Цзиньлине уже расправили крылья и набрали силу, они больше не осмеливались действовать против рода Юй необдуманно.
После мира междоусобная борьба милитаристских кланов внутри страны заметно утихла. Клика Сяо и правительство Цзиньлина вступили в редкий период покоя. По сути, это было как два тигра на одной горе — ни один не мог одолеть другого, и потому им оставалось лишь временно сосуществовать. Войска Юй в Сянпинкоу и силы Сяо у перевала Хуян начали отдыхать и восстанавливаться. Даже ходили слухи, что на линии противостояния солдаты обеих сторон из своих укреплений уже шутили и перебрасывались бранью друг с другом.
В этот погожий и беззаботный день Юй Чансюань сказал, что хочет поехать на плац покататься верхом и проветрить голову. Гу Жуйтун, разумеется, поставил безопасность командира превыше всего: заранее приказал батальону охраны выставить кольцо защиты вокруг конного поля, разместил конные патрули на дежурстве, а вдоль дороги поставил усиленные караулы.
К двум-трём часам дня Юй Чансюань с несколькими адъютантами сделал большой круг по плацу и вернулся. Он ехал на высоком, более четырёх чи ростом, коне масти «лазурная хризантема»1, и в своём красивом костюме для верховой езды выглядел особенно эффектно. Он увидел, что Пинцзюнь, приехавшая вместе с ним, сидит под временным полотняным навесом. Он улыбнулся, приподнял хлыст в её сторону и поманил:
— Осмелишься?
Пинцзюнь тоже сменила длинное платье на костюм для верховой езды. Увидев его, она встала с улыбкой:
— Думаешь, я не умею ездить верхом? Ты меня недооцениваешь. Но если уж ехать, то хочу своего коня.
Увидев уверенность в её взгляде, Юй Чансюань сказал стоявшему рядом Гу Жуйтуну:
— Приведи кроткого коня.
Гу Жуйтун поспешил в конюшенное управление и вскоре вернулся, ведя коня масти тёмного финика. Двое охранников помогли придержать животное и подставили стремя. Пинцзюнь плавно подошла, одной рукой взяла поводья, поставила левую ногу в стремя и лёгким, ловким движением уже сидела в седле.
Юй Чансюань не удержался от улыбки:
— Где ты этому научилась?
Пинцзюнь обернулась. Её нежные черты вдруг оживились задором, и она сладко улыбнулась:
— Отец Бай Лиюань — мастер верховой езды. Мы с Лиюань учились у него, правда я только азам. Смеяться надо мной запрещается.
Юй Чансюань рассмеялся:
— Покажешь ли ты мастерство перед знатоком, мы узнаем, когда посоревнуемся.
Пинцзюнь засмеялась:
— Значит, командующий хочет состязаться? Тогда я поеду первой.
Она ослабила поводья и поскакала вперёд. Сделав несколько кругов вокруг плаца, она натянула поводья, развернулась и увидела, что Юй Чансюань едет позади неторопливым шагом.
Пинцзюнь рассмеялась:
— Значит, победа за мной.
Юй Чансюань подъехал к ней сбоку, но всё же, волнуясь, протянул руку и придержал её поводья:
— Ладно, пусть ты выиграла. Какую награду ты мне дашь?
Пинцзюнь кокетливо улыбнулась:
— С какой стати я должна тебя награждать?
Он рассмеялся:
— Если бы я не боялся, что ты упадёшь, я бы уже сделал несколько кругов туда-обратно. Я ведь был таким заботливым, скажи, разве не заслужил награды?
Она с улыбкой поджала губы:
— В этом есть логика. И какую награду ты хочешь?
Юй Чансюань наклонился в седле к её щеке и что-то шепнул с улыбкой. Пинцзюнь сразу покраснела, оттолкнула его и капризно сказала:
— И это командующий! Ни стыда ни совести. Уходи, я возвращаюсь.
Она повернула коня назад, но вдруг почувствовала, как её талию сжали: он протянул руку и одним движением перетащил её на своё седло. Она испуганно вскрикнула, и уже оказалась в его объятиях. Он наклонился, поцеловал её в щёку, и смеясь прошептал:
— Куда собралась?
Она действительно испугалась, и сердце всё ещё колотилось. Она укоризненно посмотрела на него:
—Ты как Чжао Куанъинь2, ставишь все на кон, даже если проигрываешь! Так неразумно!
Он только рассмеялся, крепче прижимая её:
— Когда дело касается тебя, зачем мне быть разумным?
Он держал её так крепко, что ей было трудно дышать, но в душе волнами поднималось тепло. Она слегка откинула голову, прислоняясь к его груди. Он сидел верхом, обнимая её, и указал хлыстом вдаль:
— Пинцзюнь, смотри, там север.
Она посмотрела в ту сторону и увидела бескрайние горы и равнины, уходящие вдаль, словно поднимающиеся от земли к небу; зелёная трава стелилась по земле бесконечными изумрудными волнами. Юй Чансюань сказал:
— Сейчас всё это — земли семьи Сяо. Но отец говорит, что однажды наши войска Юй обязательно перейдут туда, на север.
Он помолчал, чуть крепче обнял её и с улыбкой добавил:
— Когда придёт этот день, я возьму тебя туда кататься верхом и любоваться северными пейзажами. Хорошо?
Пинцзюнь сладко улыбнулась:
— У тебя такие красивые мечты, всё распланировано до мелочей. Даже луна то прибывает, то убывает3. Не боишься, что небеса дадут тебе одно, но не дадут другого? Что тогда будешь делать?
Она произнесла это с тихим смехом, шутя, но у Юй Чансюаня в сердце почему-то болезненно кольнуло, и он с натянутой улыбкой спросил:
— А ты как думаешь?
Пинцзюнь подняла руку, пригладила растрёпанные ветром волосы, обернулась — глаза её были прозрачны, как вода — и сказала:
— Я хочу кое-что у тебя попросить.
— Что именно? — спросил Юй Чансюань.
Она указала на его военный пояс и улыбнулась:
— Хочу этот меч.
Юй Чансюань опустил взгляд и понял, что она показывает на короткий меч, который он носил при себе каждый день. Его вручили ему вместе с дипломом по окончании Наньминской военной академии. На лезвии были выгравированы четыре иероглифа — «Чэн гун чэн жэнь», что означало «Победить или умереть с честью», из-за чего это оружие также называли «Душой воина»4.
Теперь она указала на него и тихо повторила:
— Хочу этот.
Юй Чансюань отстегнул меч и вложил его ей в руки, улыбаясь:
— Раз тебе нравится, пусть будет нашим знаком любви.
Она сжала рукоять, пальцы её легко провели по тонко вырезанным на эфесе лепесткам сливы. Кивнув, она улыбнулась, и в уголках губ светилась решимость и счастье:
— Что бы ты ни задумал, я буду с тобой. Всю жизнь.
Грудь Юй Чансюаня переполнилась волнением, согретая теплом её тела. Он склонил голову, от её волос исходил одурманивающий аромат, постепенно проникавший в его грудь. Чёрные пряди колыхались на ветру, касаясь его красивого лица. Сердце захлёстывали волны восторга и ликования, такое дикое счастье словами было не выразить. Он лишь крепче обнял её и прошептал:
— Пинцзюнь, я так счастлив.
Гу Иган прибыл несколько позже вместе с несколькими старшими штабными офицерами Девятого военного округа. Они увидели вокруг временно возведённой беседки караул, но самого Юй Чансюаня не заметили. Даже адъютант У Цзосяo оставался там. Сначала Гу Иган сел в беседке вместе со штабистами, затем спросил начальника караула Гу Жуйтуна:
— Где командующий?
Хотя они и были отцом и сыном, Гу Иган отличался крайней строгостью и никогда не проявлял пристрастия, поэтому Гу Жуйтун вытянулся по стойке смирно и доложил:
— Командующий отправился верхом.
Гу Иган, ныне занимавший пост заместителя командующего и инспектора Девятого военного округа, а также бывший самым важным человеком, которого Юй Чжунцюань поставил рядом с Юй Чансюанем, мгновенно помрачнел и сердито сказал:
— Командующий поехал верхом, а вы, караул, что, все умерли? Почему не сопровождали?
Гу Жуйтун выглядел затруднённо и после долгой паузы ответил:
— Мы уже приказали кавалерийским частям следовать на расстоянии.
— Что значит «на расстоянии»? — резко спросил Гу Иган.
Гу Жуйтун был вынужден сказать:
— Командующий поехал верхом с госпожой Е.
Гу Иган слегка опешил, лицо его стало крайне неприятным. Штабные офицеры рядом пили чай и закусывали; услышав это, они переглянулись с понимающими улыбками. Гу Иган обернулся к ним и тоже улыбнулся:
— Вот как, выходит, наш командующий ещё и романтический герой.
Один из офицеров в беседке громко рассмеялся:
— Поступки командующего отлично подтверждают слова: «Истинный благородный муж по природе подобен ветру и потоку; лишь великие герои проявляют свою истинную натуру»5.
Все рассмеялись, кроме Гу Игана, на его лице не было ни тени улыбки. На плацу трепетали военные флаги, солдаты выглядели грозно. Он бросил на Гу Жуйтуна чрезвычайно суровый взгляд, и тот тихо опустил голову.
- Он ехал на высоком, более четырёх чи ростом, коне масти «лазурная хризантема». Эта масть также называется «Цинцзюй» (青菊).
Слово «Цин» (青) в китайском языке — это цвет между синим, зеленым и темно-серым. Применительно к лошадям это вороно-чалая или темно-серая в яблоках масть.
«Лазурная» (青). У вороных или глубоко-серых коней на солнце шерсть отливает холодным, почти синеватым блеском.
«Хризантема» (菊). Это указание на «яблоки» (светлые пятна на крупе и боках). В китайской традиции эти круглые пятна сравнивали с лепестками распускающейся хризантемы.
Таким образом, перед нами мощный вороно-чалый конь «в яблоках», чья шерсть отливает синевой, а пятна напоминают цветы хризантемы.
Выбор такой масти автором не случаен. Кони масти «цин» с четкими «яблоками» считались элитными, достойными только высших военачальников. Хризантема в Китае — символ стойкости и отстраненного благородства. Это подчеркивает статус Чансюаня.
Упоминание роста коня «более четырех чи» (四尺, sì chǐ) также важно. В республиканский период 1 чи равнялся примерно 32 см.
Конь ростом более 4 чи — это около 130–140 см в холке. Для того времени и для низкорослых местных пород это считалось очень рослым, внушительным боевым конем (вероятно, помесь с иноземными породами).
↩︎ - Чжао Куанъинь (赵匡胤, 927–976 гг.) — основатель династии Сун (император Тай-цзу), одна из самых значимых фигур в истории Китая.
Существует популярная легенда о том, что до того как стать императором, Чжао Куанъинь играл в шахматы (или кости) с даосским святым Чэнь Туанем на горе Хуашань. Он был настолько уверен в победе и азартен, что поставил на кон саму гору Хуашань — и проиграл её. С тех пор считается, что императоры династии Сун не имели власти над этой священной горой.
Чжао Куанъинь пришел к власти «поставив на кон всё» в результате военного переворота (инцидент у моста Чэньцяо). Его воины буквально «надели на него желтый императорский халат» против его воли (или по его тайному сговору). Это был колоссальный риск: если бы заговор провалился, его бы казнили как изменника.
↩︎ - Луна то прибывает, то убывает (月有盈亏, yuè yǒu yíng kuī) — это отсылка к знаменитым строкам Су Ши: «У луны бывают фазы прибывания и убывания, у людей — встречи и расставания». В мире нет ничего совершенного и постоянного. Если ты достиг «полнолуния» в одном, по законам природы неминуемо должно начаться «убывание» в чем-то другом. ↩︎
- «Чэн гун чэн жэнь», что означало «Победить или умереть с честью», из-за чего это оружие также называли «Душой воина»
«Победить или умереть с честью» (成功成仁 , chéng gōng chéng rén) — это идиома, восходящая к Конфуцию.
Чэн гун (成功) — добиться успеха / выполнить миссию.
Чэн жэнь (成仁) — обрести высшую добродетель («жэнь») через смерть.
«Победить или умереть с честью». Это девиз смертника или человека, для которого долг важнее жизни.
«Душа воина» (军人魂, jūnrén hún) — традиционное название таких наградных кинжалов в китайской армии первой половины XX века. Получить такой клинок значило присягнуть на верность до самой смерти. Предмет, который описывает Лин Си, — это абсолютно реальный исторический артефакт, известный как «Кинжал Чан Кайши» или «Кинжал офицера Гоминьдана». В Китае его называют 短剑 (duǎnjiàn) — «короткий меч». По форме, размеру (около 30-40 см) и способу ношения на портупее он идентичен тому, что мы сегодня называем кортиком, но носили его именно сухопутные офицеры. ↩︎ - «Истинный благородный муж по природе подобен ветру и потоку; лишь великие герои проявляют свою истинную натуру». В основе фразы лежит известное двустишие Хуан Цзинжэня (黄景仁, 1749–1783), поэта эпохи Цин.
Эти строки — часть его стихотворения «Да Сяоху» (赠萧湖 — «Посвящаю Сяоху»).
Благородный муж (名士, Míngshì) — это не просто человек с титулом, а интеллектуал, ученый, человек с тонким вкусом. Сказать, что он «по природе подобен ветру и потоку», значит признать его обаяние, талант и способность к глубоким чувствам, которые не превращают его в слабака, а лишь подчеркивают его многогранность.
Великие герои (英雄, Yīngxióng). Истинный герой — это не машина для войны. Его «истинная натура» (běnsè) проявляется именно тогда, когда он позволяет себе быть искренним, в том числе в любви или в своих привязанностях.
Хуан Цзинжэнь был известен своей меланхоличной и эмоциональной поэзией. Эти строки стали афоризмом: ими часто оправдывают страстность или «нелогичные» поступки сильных личностей, объясняя их не слабостью, а глубиной натуры.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
