Отбыв в Цзиньлин на церемонию вступления в должность, Цзян Сюэтин в ту же ночь вылетел специальным самолетом обратно в Юйчжоу. Когда он прибыл, было уже часа два ночи. Едва сойдя с трапа, он увидел встречавшего его Чжоу Чжэнхая и первым делом бросил:
— Как она?
Чжоу Чжэнхай сразу понял, о ком идет речь, и поспешно ответил:
— Госпожа Е в последние дни очень спокойна. За ней неотлучно присматривает Жуйсян, ничего необычного не случилось.
Он кивнул и, не теряя времени, сел в машину, которая сквозь снегопад повезла его к маленькому особняку. У переправы автомобиль прямо въехал на паром. Судно слегка покачивалось на воде, и Чжоу Чжэнхай с улыбкой заметил:
— Эта поездка, господин председатель, для вас настоящий триумф. Все большие и малые газеты страны поместили ваши фотографии с церемонии вступления в должность. Все пишут, что вы самый неподкупный человек в партии, и ваша слава разносится повсюду.
Лицо у Цзян Сюэтина было мрачным. Помолчав, он только хмыкнул:
— Чем больше отец и сын Чэн идут мне навстречу, тем сильнее я тревожусь. Я знаю, у них хватает приемов. Боюсь, они еще просто не пустили их в ход.
Чжоу Чжэнхай усмехнулся:
— Об этом, господин председатель, можете не беспокоиться. Северо-западная армия у нас в руках. В худшем случае пойдем на прямое столкновение, и никому легко не будет.
Цзян Сюэтин кивнул. Вскоре паром причалил к южному берегу Юйчжоу. Когда судно ткнулось в пристань, машину на палубе качнуло вместе с ним, и снег, налипший на кузов, посыпался вниз. Шофер вывел автомобиль на берег и направил его к особняку. Снег валил густо, мягко шурша, и машина остановилась только у самого подъезда.
Цзян Сюэтин вошел, и даже не сняв пальто, сразу поднялся наверх. Едва он открыл дверь спальни, как в лицо ему дохнуло теплом. Она стояла, распустив волосы и босая, спрятавшись за портьерой у двери на террасу. Будто чего-то боясь, она мизинцем чуть оттягивала край занавеси и украдкой выглядывала наружу; посмотрит несколько мгновений и отдернет руку, а на лице у нее появляется напряженное, тревожное выражение.
Он позвал:
— Пинцзюнь.
Она обернулась, увидела его и вдруг улыбнулась. Босиком подбежала к нему, легкая, как облако, и, прижавшись к его груди, по-детски радостно засмеялась:
— Посмотри… там снаружи так много цветов… белых цветов…
Цзян Сюэтин улыбнулся:
— Я специально вернулся из Цзиньлина, чтобы побыть с тобой. Чего бы ты хотела? Я отвезу тебя поесть.
Она изо всех сил замотала головой:
— Я не хочу есть.
Он смотрел на нее. Она вся словно светилась; глаза сияли, как звезды. Вдруг она указала на еще не растаявшие снежинки у него на пальто и, хихикнув, сказала:
— Цветочки… цветочки…
Она протянула руку, чтобы дотронуться до снежинок, но он взял ее худую кисть в свою и мягко сказал:
— Не трогай. Холодно.
Она отдернула руку и, прикусив палец, рассеянно захихикала. Он снял пальто и только успел повесить его на вешалку, как, обернувшись, увидел, что она вдруг подбежала к шкафу из красного сандала и, опустившись на ковер, принялась усердно заглядывать под него.
— Что ты там ищешь? — спросил он.
Она оглянулась на него и улыбнулась:
— Там что-то спрятано. Я видела.
Он подошел, поднял ее с ковра и тихо сказал:
— Оставь это.
Но она все равно порывалась снова заглянуть под шкаф. Тогда он притянул ее к себе, сел с ней на диван, обхватив руками за талию. Она, однако, была занята только одним: ей нужно было вернуться к шкафу. Она принялась по одному отгибать его пальцы, стараясь освободиться. С большим трудом ей удалось разжать один, но он тут же снова сомкнул руку. Тогда она, рассердившись, стала обеими руками упрямо отдирать его пальцы.
Голова ее была опущена; черные волосы ниспадали вниз, как водопад, и отдельные тонкие пряди липли к белой шее. Цзян Сюэтин медленно приблизился к ее шее и осторожно поцеловал теплую кожу. Она ничего не замечала, все ее внимание было поглощено лишь тем, как бы разжать его руки, будто это и было сейчас самым важным делом на свете.
Луна понемногу выплыла из-за облаков. На черном ночном небе висел один-единственный серебряный диск, и оттого он казался еще ярче. За окном разливался холодный белый свет. В спальне трубы отопления были раскалены, и в комнате стояло приятное тепло. В фарфоровой вазе на полке стояла ветка белого гибискуса, а на расписной перегородке отражался ее изящный, слегка изогнутый силуэт. Его дыхание постепенно участилось. Он наклонился и стал целовать ее в щеку. Ей это не понравилось, она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но он с легкостью перехватил обе ее беспокойные ладони и крепко сжал.
Когда среди ночи Цзян Сюэтин проснулся и машинально протянул руку в сторону, место рядом с ним оказалось пустым.
В одно мгновение его прошиб холодный пот. Он поспешно вскочил с постели. Снежный свет за окном заливал спальню бледным сиянием, но ее в комнате не было. Дверь была приоткрыта, и из щели тянулась полоска света из коридора. Не думая ни о чем, он прямо в ночной рубашке выбежал наружу. Своей тревогой он поднял на ноги всех дежуривших внизу охранников. Узнав, что случилось, Чжоу Чжэнхай тотчас послал всех людей на поиски, а сам схватил в комнате прислуги пальто и накинул его на плечи Цзян Сюэтина, приговаривая на ходу:
— Господин председатель, не волнуйтесь. Госпожа Е, должно быть, еще в саду. У ворот стоят часовые; если бы она вышла наружу, ее непременно заметили бы.
Снегу во дворе намело уже много; деревья в саду тоже стояли, укрытые белым. Все фонари были зажжены, и гладкое снежное покрывало было уже истоптано вдоль и поперек слугами и охраной, метавшимися в поисках. Ночная стужа стояла лютейшая: дыхание мгновенно обращалось в белый пар. Цзян Сюэтин, нахмурившись, сказал:
— На улице такой холод…
Чжоу Чжэнхай торопливо ответил:
— Господин председатель, вам лучше вернуться в дом. Мы обязательно найдем госпожу Е.
Цзян Сюэтин сердито оборвал его:
— Меньше болтай! Ищи ее! Если с ней хоть что-то случится от холода, спрос будет с тебя!
Только теперь Чжоу Чжэнхай по-настоящему понял, чего тот боится. Он поспешно повел нескольких слуг глубже в сад. И вдруг издали донесся крик:
— Нашли! Госпожа Е здесь!
Цзян Сюэтин быстро пошел туда. Под деревом, сжавшись в комок, лежала Е Пинцзюнь. В такую стужу на ней была лишь тонкая ночная рубашка, ноги — босые, волосы усыпаны снегом, лицо побелело от холода, все тело закоченело. Цзян Сюэтин снял с себя пальто и целиком укутал ее в него. Она медленно подняла на него глаза из складок ткани; на ресницах у нее блестели ледяные кристаллики. Заплетающимся языком она прошептала:
— Жарко… жарко… так жарко… будто огонь меня жжет…
Она все дрожала, погруженная в наваждение: ей казалось, что все тело охвачено пламенем. Он укутывал ее плотнее, а она пыталась вырваться наружу; только пальцы у нее уже онемели от мороза и не слушались. Цзян Сюэтин поднял ее на руки и понес в дом. Она прильнула к нему, запрокинула лицо к небу, где падали снежинки, и медленно протянула свою побелевшую, окоченевшую руку в темную ночь. На губах у нее вдруг появилась тихая, кроткая, удивительно трогательная улыбка, и она еле слышно прошептала:
— Цветы…
Он замер.
И вдруг в памяти всплыли картины детства одна за другой, как распускающиеся у стены белые хосты — «нефритовые шпильки». Знойный полдень, он сам — еще мальчишка, не старше десяти лет. Набрав полные руки цветов, он бежит к ней. Она спит после обеда на бамбуковой циновке, а он, прильнув к окну, изо всех сил зовет ее:
— Пинцзюнь! Пинцзюнь!..
Он разбудил ее. Она мигом вскочила с циновки, сонно потерла глаза, и первым делом увидела у него в руках охапку белых цветов. Лицо ее тотчас расцвело улыбкой яркой, как солнце. Указывая на цветы у него в руках, она радостно воскликнула:
— Цветы!..
Эта почти сновидческая реальность оборвалась, но теперь он словно насильно сшил ее заново. Он упивался этим сном наяву. В этом сне ее сияющая улыбка становилась той привязанностью, которую он, как ему казалось, сумел снова отыскать. Она содрогалась у него на руках, дышала тяжело, мучительно, а он сам сидел с затуманенным лицом, точно во власти наваждения. Она в его объятиях оставалась горячей, как раскаленный уголь, прижавшийся к самому его сердцу. Ему хотелось только одного: чтобы этот сон длился вечно и ему никогда не пришлось проснуться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
