Сюцюй стала прислуживать Цзиньчао, выполняя мелкие поручения, связанные с рукоделием.
Юйчжу больше не присматривала за Сюцюй, она каждый день водила Юйтун к павильону Линьяньсе, чтобы наблюдать за проходящими мимо людьми. Возле вымощенной синим камнем тропы у Линьяньсе росли большие кусты кассии, которые как раз стояли в цвету. Юйчжу усадила Юйтун за деревьями кассии и поделилась с ней своей большой коробкой кунжутных сладостей.
Юйтун негромко сказала ей:
— Посмотри на себя, на тыльной стороне ладоней уже ямочки появились, а ты всё ещё ешь столько сладкого. Остерегайся, не то станешь такой же толстой и круглой, как Ли-момо…
Юйчжу облизнула пальцы и, хихикая, ответила:
— А я вовсе не боюсь растолстеть. Мучить себя и не есть вкусного ради этого… какая же это тоска.
Служанки переговаривались вполголоса, как вдруг Юйтун заметила, что по каменной тропе кто-то идёт, и потянула Юйчжу за рукав. Юйчжу тут же оживилась и, выпятив зад, пробралась в заросли кассии, чтобы через просветы в листве разглядеть прохожего. Это была Юйсян, служанка Сун-инян.
Миновав вымощенную синим камнем тропу, она повернула налево, направляясь, по-видимому, в сторону внешнего двора.
Юйчжу прошептала Юйтун:
— Юйсян обычно всегда прислуживает Сун-инян, подаёт чай да воду. Непонятно, зачем она направилась в ту сторону. Убирай сладости, пойдём проследим за ней!
Юйтун, однако, тихо возразила:
— Старшая сяоцзе лишь велела нам присматривать здесь. Если мы уйдём и тут никого не останется, что тогда делать? Если мы сорвём дело сяоцзе, сестрица Байюнь тебя накажет…
Юйчжу принялась объяснять:
— Мы здесь несколько дней сидим и ничего не видели. Наконец-то удалось заметить, что она пошла во внешний двор, нужно же проследить. Сидеть здесь и караулить толку нет.
Юйтун фыркнула, не желая идти с ней. Видя, что Юйсян уже далеко, Юйчжу нахмурилась:
— Ну ладно! Ты оставайся здесь, а я пойду одна!
Она подхватила свою коробку со сладостями и последовала за Юйсян. Юйтун ещё глубже забилась в кусты и продолжила следить за каменной тропой.
Юйчжу кое-как запихнула коробку со сладостями в рукав и осторожно пошла по следу. Хотя Юйсян и шла в сторону внешнего двора, она вовсе не вышла за ворота чуйхуамэнь. Вместо этого она остановилась у альпийской горки подле ворот и по узкой тропинке углубилась в рощу причудливых ив.
Юйчжу прокралась следом, её сердце учащённо забилось, а на лице появилась хитрая усмешка. Юйсян пришла в такое безлюдное место… кто знает, зачем!
Идущая впереди Юйсян остановилась, и Юйчжу поспешно спряталась в зарослях ив. Она увидела стоящего у альпийской горки мужчину, одетого в платье слуги, с правильными чертами лица. Юйсян о чём-то тихо разговаривала с ним, но из-за большого расстояния Юйчжу ничего не слышала. Роща была редкой, и она не смела подойти ближе. Мужчина улыбнулся, и Юйсян уже собралась уходить.
Юйчжу поспешно отступила из рощи. В душе она чувствовала разочарование: она-то гадала, зачем Юйсян вышла из покоев, а та, оказывается, пришла на тайное свидание со слугой…
Впрочем, рассказать об этом старшей сяоцзе будет забавно.
Вернувшись, Юйчжу обо всём доложила Цзиньчао:
— Я видела эту Юйсян, она и впрямь тайно встречается со слугой. Если бы её поймали, то наверняка бы избили и выгнали из усадьбы. Сяоцзе, может быть, нам стоит рассказать об этом фужэнь…
Цзиньчао, поджав губы, улыбнулась:
— Выгнать Юйсян из усадьбы — дело нехитрое, но как ты объяснишь, что видела это? Скажешь, что я велела тебе следить за Линьяньсе, и ты пошла выслеживать их служанку?
Юйчжу поникла и замолчала. Даже если Юйсян прогонят, что с того? По-настоящему опасная особа подле Сун-инян — это Цяовэй.
В полдень Цзиньчао, как обычно, приготовила лекарственное питание и отнесла его матери.
Цзи-ши спросила Цзиньчао, подготовила ли та подарок ко дню рождения Гу Дэчжао, на что Цзиньчао с улыбкой ответила:
— Хочу подарить отцу картину «Сосны и кипарисы», уже поручила управляющему Ло заняться этим.
Цзи-ши невольно вздохнула:
— …Этот управляющий Ло очень хорошо ведёт дела в тех лавках ханчжоуского шёлка. Но он, в конце концов, торговец, не знавший учения, и в его характере и добродетели неизбежно есть изъяны по сравнению с управляющим Гэ из управы Чанчжоуфу. Несколько дней назад в управу Чанчжоуфу прибыли беженцы от наводнения, и управляющий Гэ открыл амбары, чтобы раздать им продовольствие. А этот управляющий Ло поглотил соседнюю лавку луского шёлка, и теперь всей той семье даже жить негде…
Цзиньчао улыбалась и молчала, её взгляды на эти вещи сильно отличались от материнских. Она считала, что раз уж полностью доверяешь управляющему Ло, то нужно со спокойным сердцем отдать дела в его руки. Невозможно, чтобы каждая сделка была кристально чистой. Когда бабушка управляла семьёй Цзи, она тоже совершила немало дел, приносивших как пользу, так и вред. Мать была слишком милосердна и добра, оттого и позволила Сун-инян взять над собой верх.
Пока они разговаривали, вошла Сюй-мама с супом из голубиных желудков с гастродией, поданным в горшочке из исинской глины1.
— Ты обычно не ешь горькое, но сегодня так нельзя, ты должна составить матери компанию и выпить этот суп, — Цзи-ши собственноручно налила Цзиньчао тарелку.
Цзиньчао взглянула на прозрачно-жёлтый бульон в чаше и беспомощно пробормотала:
— Мама…
Цзи-ши, улыбаясь, сказала:
— В детстве ты тоже не хотела пить лекарства и точно так же упрямилась перед бабушкой. Но я не буду столь мягкосердечной, как она.
Цзиньчао горько усмехнулась. В детстве она ещё больше боялась горечи; когда она болела, момо приходилось долго уговаривать её выпить лекарство. Она соглашалась лишь при условии: один глоток отвара — одна цукатина. Ладно, придётся представить, что это лекарство. Цзиньчао поднесла чашу к губам и, нахмурившись, принялась пить.
Сюй-мама, стоявшая рядом, рассмеялась:
— Старшая сяоцзе, это же суп из голубиных желудков, а не яд!
Сердце Цзиньчао внезапно ёкнуло. Яд?
Она поспешно поставила чашу, взяла длинную ложку и принялась помешивать суп в глиняном горшочке, но видела там лишь гастродию, голубку и несколько ягод годжи для украшения. Цзиньчао спросила Сюй-мама:
— Вы говорили, что в лекарственное питание матери всегда добавляют травы, почему же я их не вижу?
Сюй-мама в замешательстве не понимала, к чему старшая сяоцзе задаёт такой вопрос:
— Эти травы нельзя употреблять в пищу, их вылавливают перед тем, как подать блюдо на стол.
Цзиньчао встала и снова спросила:
— Вы говорите, что всё, что мама ест и носит, проходит проверку, но проверяются ли эти лекарственные травы?
Сюй-мама была поражена:
— Вы подозреваете… Эти травы подобраны и присланы врачом Лю. Когда мы готовим, то просто берём оттуда горсть-другую, там не должно быть никаких проблем.
Цзи-ши попросила Цзиньчао сесть:
— Не тревожься так, какие могут быть проблемы… Не станет же врач Лю подсыпать мне яд?
Цзиньчао не знала, как объяснить это матери. Подумав, она рассказала Цзи-ши о том, как Цайфу ходила на встречу с Цзылин. Она, конечно, не боялась, что яд подсыплет врач Лю, она опасалась, что к этому приложила руку Сун-инян. Сюй-мама, выслушав её, добавила:
— Лекарства упакованы ещё в переулке Цинлянь, врач Лю присылает их с учеником. Люди из приёмной забирают их и доставляют в Сесяоюань. Если бы туда подмешали что-то ядовитое, это было бы заметно…
Цзиньчао холодно произнесла:
— Боюсь, они подмешали одно лекарство к другому, так, что невозможно уберечься.
Сюй-мама тут же прониклась серьёзностью дела и велела служанке принести оставшиеся травы. Они были завернуты в промасленную бумагу; внутри лежали высушенные стебли, корни и прочее. Женщины не разбирались в медицине и, разумеется, ничего не могли понять. Не дожидаясь приказа Цзиньчао, Сюй-мама поспешила пригласить врача Лю.
Цзиньчао же позвала Моюй:
— …Кто в Сесяоюань имеет доступ к лекарствам фужэнь?
Моюй тут же опустилась на колени и ответила:
— Старшая сяоцзе, в Сесяоюань доступ к лекарствам фужэнь имеем только я, Мосюэ и Сюй-мама. Мы ни за что не осмелились бы позволить кому-то другому прикоснуться к ним!
Цзиньчао, подумав, снова спросила:
— А если кто-то тайком пробрался в ваши комнаты?
Моюй покачала головой:
— Наши комнаты обычно всегда заперты, а ключи мы носим с собой.
Раз так, значит, это дело рук не слуг из Сесяоюань. Цзиньчао помогла Моюй подняться:
— Ты тоже пока не волнуйся… дождёмся прихода врача Лю.
Цзи-ши, полулёжа на большой подушке, с улыбкой посмотрела на Цзиньчао и, протянув исхудавшую руку, привлекла её к себе:
— Моя Цзиньчао тоже пусть не волнуется. Если и впрямь есть какая-то проблема, просто не будем больше принимать это лекарство.
Она усадила дочь рядом с собой.
Цзиньчао почувствовала исходящий от матери лёгкий аромат трав и, глядя на её руку, худую как хворост, тихо вздохнула.
Через час Сюй-мама вернулась вместе с врачом Лю. Цзиньчао вынесла травы в зал Хуатин, чтобы встретиться с ним.
Врач Лю посмотрел на свёрток, поворошил травы пальцами, и лицо его внезапно изменилось. Он вынул из свёртка кусок корневища, глубоко вздохнул и сказал Цзиньчао:
— Старшая сяоцзе, это — ревень.
Видя, что врач Лю выглядит крайне обеспокоенным, Цзиньчао тихо спросила:
— Это… какой-то яд?
Врач Лю покачал головой:
— Ревень обладает свойствами устранять застой в кишечнике, изгонять огонь и охлаждать кровь, удалять застои и выводить токсины. Его часто используют при запорах, сильном жаре и жёлтом налёте на языке. Это лекарство холодного характера, и его действие весьма сурово. Болезнь фужэнь — это синдром слабости, при котором наблюдаются пустота селезёнки и холод желудка2.
Ревень ей категорически противопоказан. Компоненты лекарств вступят во взаимное подавление инь и ян3, и если принимать его долго… возникнет угроза для жизни!
Цзиньчао слегка изменилась в лице. Болезнь матери то затихала, то возвращалась — и впрямь из-за внешнего вмешательства! Она вдруг вспомнила: когда мама разболелась во второй раз, в течение полумесяца Цзиньчао сама готовила и приносила ей еду, и тогда состояние матери облегчилось. Неужели это произошло потому, что в те дни она не принимала лекарства с добавлением ревеня?
Неудивительно, что болезнь матери никак не проходила!
Сюй-мама спросила:
— Могло ли быть так, что вы по неосторожности ошиблись, когда собирали травы?
Врач Лю покачал головой:
— Я сам выписывал рецепт и собирал травы, сам упаковывал их перед отправкой в усадьбу. Ошибка исключена!
Цзиньчао, разумеется, доверяла врачу Лю, у него не было причин вредить Цзи-ши. Даже если бы он один раз ошибся, он не мог ошибаться постоянно. Значит, кто-то сделал это намеренно. Она продолжила расспросы:
— С каких пор начали присылать это укрепляющее лекарство?
Врач Лю, подумав, ответил:
— Примерно через месяц после того, как фужэнь заболела, я выписал рецепт на укрепляющее средство.
Это означало, что мама с перерывами принимала ревень уже больше полугода!
Цайфу проводила врача Лю. Сюй-мама вполголоса сказала Цзиньчао:
— Старшая сяоцзе, я подозреваю, что это люди из приёмной приложили руку…
Цзиньчао слушала, погружённая в раздумья.
В прошлой жизни мама умерла так мучительно… не из-за ревеня ли? А теперь, благодаря ей самой, количество принимаемого матерью ревеня резко сократилось, и её тело не было окончательно разрушено.
Кто же подкладывал этот ревень? Неужели Сун-инян?
Если это не со стороны врача Лю и не люди из Сесяоюань… Цзиньчао внезапно вспомнила рассказ Юйчжу о Юйсян и мужчине, похожем на слугу, которые тайно встречались в роще ив.
Кто был тот слуга?
- Исинская глина (紫砂, zǐshā, букв. «фиолетовый песок») — редкий вид глины из округа Исин, идеально подходящий для изготовления чайников и кастрюль для варки снадобий. Благодаря уникальной пористой структуре, такая посуда равномерно распределяет тепло и не искажает вкус лекарственных ингредиентов, что делает её незаменимой для приготовления «яошань» (лечебного питания). ↩︎
- Пустота селезёнки и холод желудка (脾虚胃寒, pí xū wèi hán) — патологическое состояние в традиционной китайской медицине, характеризующееся нарушением пищеварения и непереносимостью холодной пищи. ↩︎
- Взаимное подавление инь и ян (阴阳相克, yīn yáng xiāng kè) — концепция о борьбе и подавлении противоположных начал в организме. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
