Он был старше неё на пятнадцать лет.
Даже если он выглядел молодо, это оставалось неизменным фактом.
Цзиньчао не совсем поняла его слова… Как она могла презирать Чэнь-сань-е за его возраст? Она лишь чувствовала, что недостойна его.
Она покачала головой:
— Этого никогда не случится.
Чэнь-сань-е поднял голову, посмотрел на неё и равнодушно произнёс:
— Раз ты сама так считаешь, то почему это должно беспокоить меня?
Он встал, подошёл к ней и, заложив руки за спину, чуть понизил голос:
— Кое-кто узнал о деле с государственными зернохранилищами в Дасине. — Прежде чем Цзиньчао успела что-то сказать, он продолжил: — Есть два пути… Если я скажу, что помогал из-за Юань Чжунжу, Чжан-дажэнь непременно отвергнет меня. Но если я скажу, что делал это ради тебя, ничего не случится… — Его взгляд слегка потемнел, а голос стал мягким: — Понимаешь ли ты суть?
Все, кто захватывает власть, боятся, что последователи отнимут её у них, поэтому в древности сунский Тай-цзу «за чашей вина лишил военачальников власти»1.
Чэнь-сань-е оказался втянут в это из-за помощи ей, иначе, при его осторожности, он бы не совершил поступка, который хоть и соответствовал долгу чести, но противоречил политическим интересам.
Цзиньчао кивнула.
Чэнь-сань-е продолжил:
— К тому же… ты обещала мне услугу. Думаю, в будущем мне больше не о чем будет тебя просить, так что лучше исполни обещание сейчас. — Он немного подумал и мягко добавил: — Раз тебя не смущает мой возраст, то больше и сомневаться не в чем.
Цзиньчао не нашлась что ответить.
Она и вправду обещала помочь Чэнь-сань-е, но никак не ожидала, что он попросит именно об этом… Цзиньчао уже всё продумала: она полагала, что Чэнь-сань-е ни в чём не нуждается. Единственное, чем она могла быть ему полезна — это дело о подавлении бандитов в провинции Сычуань. Она могла бы предостеречь его никогда в жизни не ездить туда.
Но… Чэнь-сань-е хотел, чтобы она вышла за него замуж.
Он расставлял сети шаг за шагом, не спеша и без суеты, просчитав всю ситуацию наперёд.
Как и сказал Чэнь-сань-е, если она сейчас откажется, разве не станет тем, кто презирает его за возраст и не держит своего слова?
В зале для отдыха цвела маньчжурская яблоня, её розовато-белые цветы походили на скопления облаков или снега.
Цзиньчао смотрела на пышное цветение и взвешивала всё в уме.
На самом деле… если отбросить фактор Чэнь Сюаньцина, брак с Чэнь-сань-е был бы превосходным союзом. К тому же в глубине души она и сама испытывала к нему некое необъяснимое чувство. Она даже немного боялась его… В прошлой жизни она была затворницей во внутренних покоях и хоть мало смыслила в государственных делах, её знания определённо могли принести Чэнь-сань-е пользу.
По правде говоря, если бы Чэнь-сань-е хотел на ней жениться, ему вовсе не нужно было спрашивать её мнения. В делах брака всё решают «воля родителей и слова свах».
Если Фэн-лаофужэнь и отец согласятся, что она сможет возразить? Но он специально пришёл, чтобы спросить её саму…
Цзиньчао вздохнула:
— Чэнь-дажэнь, в прошлом я совершала безрассудства…
О чувствах к Чэнь Сюаньцину говорить было трудно, ведь всё это осталось в прошлой жизни. Сейчас об этом знали только она, Гу Лань и безумная Сун-инян в Шиане. Гу Лань не была настолько глупа. Если она разгласит это, то не только погубит репутацию Цзиньчао, но и навлечёт позор на всех женщин семьи Гу. Тогда и ей самой несдобровать…
Поразмыслив долгое время, Цзиньчао решительно произнесла:
— Что бы ни случилось в будущем, вы должны верить мне.
Чэнь Яньюнь не стал расспрашивать, что именно она имела в виду. Вид этой решительно дающей клятву сяонянцзы был крайне твёрдым.
И весьма милым.
Он кивнул:
— Раз ты говоришь о будущем, как я могу не согласиться?
Цзиньчао с облегчением вздохнула и улыбнулась ему:
— Тогда решено!
Её улыбка была нежной, лицо — подобно цветку персика, и она ничуть не смущалась.
Уголки губ Чэнь-сань-е слегка приподнялись. Он поднял руку и погладил её по волосам, словно успокаивая ребёнка:
— Да, хорошо.
Гу Цзиньчао замерла от неожиданности.
Он уже убрал руку и, заметив её оторопь, вздохнул:
— Не бойся, служанка не видела.
Слегка поправив рукава, Чэнь-сань-е продолжил:
— Похоже, в семье Гу к тебе относятся не лучшим образом, я боюсь, что они тебя обижают. — Он добавил: — Пойдём со мной.
Прожив две жизни, Цзиньчао почти не имела опыта общения с мужчинами. Она скованно последовала за ним к залу для отдыха, держась на приличном расстоянии. Цзиньчао смотрела на его спину — высокую, статную, исполненную достоинства и чистоты. Чэнь-сань-е шёл очень медленно, будто подстраиваясь под её шаг.
В зале для отдыха все пили чай в ожидании. Гу Дэюань и Фэн-лаофужэнь негромко переговаривались, но оба были рассеяны.
Спустя некоторое время они увидели входящего Чэнь-сань-е. Фэн-лаофужэнь поспешно встала с улыбкой:
— Чэнь-дажэнь закончил разговор?
Чэнь-сань-е лишь загадочно улыбнулся и, обернувшись, сделал приглашающий жест рукой:
— Проходи.
Следом за ним медленно вошла Гу Цзиньчао. Она чувствовала, как взгляды всех присутствующих прикованы к ней. Слегка склонив голову, она переступила порог. Только когда она села, Чэнь-сань-е обратился к Фэн-лаофужэнь:
— Лаофужэнь, не беспокойтесь, всё в порядке… Мой нынешний визит и впрямь нарушает правила…
Цзиньчао внезапно почувствовала на себе два острых взгляда. Когда она подняла голову, то увидела лишь колышущийся полог слева, за которым мелькнул край ярко-красного бэйцзы с вышитыми золотыми нитями цветами яблони.
В такой обстановке ей не следовало задерживаться. Просидев лишь мгновение, Цзиньчао отпросилась у Фэн-лаофужэнь и вернулась в Яньсютан.
Спустя некоторое время пришла Цинпу и сказала:
— Чэнь-дажэнь уехал, не остался на обед… Лаофужэнь прислала Фулинь, просит вас зайти.
Фэн-лаофужэнь наверняка хотела обсудить с ней дело Чэнь-сань-е. Цзиньчао не удивилась и, приведя себя в порядок, отправилась в Восточный двор.
Там Фэн-лаофужэнь пребывала в глубоких раздумьях.
Чэнь-сань-е по прибытии сразу пожелал поговорить с Гу Цзиньчао, и Фэн-лаофужэнь мгновенно поняла: они уже встречались раньше. Это вызвало у неё недоумение. Гу Цзиньчао прежде жила в Шиане, что весьма далеко от Ваньпина, и, будучи порядочной девушкой, не покидала внутренних покоев. Где же она могла видеть Чэнь-сань-е?.. После долгих раздумий она вдруг вспомнила время, когда пятая фужэнь только родила, и она брала женщин семьи Гу в храм Баосянсы для совершения обрядов.
В тот день шёл густой снег. Гу Цзиньчао в одиночку отправилась к маяку, чтобы поднести масло для вечно горящего светильника, и вернулась только затемно.
На следующий день на обратном пути они встретили Чэнь-сань-е. Она велела передать ему подарки, и Чэнь-сань-е принял их…
Фэн-лаофужэнь прикрыла глаза, чувствуя себя старой дурой. Как же она раньше об этом не догадалась!
Служанка доложила через новые занавески из бамбука сянфэй, и только тогда Гу Цзиньчао откинула полог и вошла.
Раз уж решение выйти за Чэнь Яньюня было принято, Цзиньчао более не уклонялась от разговора.
Фэн-лаофужэнь поняла, что с этим браком проблем скорее всего не будет, и облегчённо вздохнула. Однако в душе оставалось лёгкое сожаление: если бы Чэнь-сань-е приглянулся Гу Лянь, всё было бы куда лучше. Гу Лань с детства во всём её слушалась, а Гу Цзиньчао была из тех, кого ей не под силу удержать. Даже выйдя замуж в семью Чэнь, она вряд ли станет радеть о благе семьи Гу.
Фэн-лаофужэнь отогнала эти мысли и заговорила о приданом:
— …К вещам, оставленным твоей а-нян, я не прикоснусь ни на йоту. Сколько ты решишь отдать Цзиньжуну — воля твоя. По случаю такого радостного события я отправила человека в Гоцзицзянь известить его, и твоей бабушке по материнской линии тоже передали весть. Через несколько дней она должна приехать. Когда из семьи Чэнь снова придут люди, тогда мы и обсудим детали свадьбы…
Видя, насколько серьёзно Чэнь-сань-е относится к Гу Цзиньчао, Фэн-лаофужэнь не осмеливалась пренебрегать внучкой. В её приданое Фэн-лаофужэнь тем более не собиралась вмешиваться.
Пока они говорили, момо Сюй откинула полог, вошла и, склонившись к самому уху Фэн-лаофужэнь, что-то прошептала.
Лицо Фэн-лаофужэнь слегка изменилось, она обернулась к Цзиньчао и с улыбкой сказала:
— У меня тут возникло небольшое дело, возвращайся к себе и отдохни…
Гу Цзиньчао поклонилась и вышла из Восточного двора. Издалека она увидела Яо-фужэнь в окружении служанок и старух, которая вскоре вошла в Восточный двор.
Зачем пришла Яо-фужэнь?
Несколько дней назад она приходила расторгнуть помолвку, что само по себе было странно, и Фэн-лаофужэнь после этого несколько дней ходила очень довольная.
Вернувшись в Яньсютан, Цзиньчао немного подумала: личный визит Яо-фужэнь определённо связан с браком Гу Лянь. Вспомнив странное поведение Гу Лянь в последние дни, Цзиньчао начала смутно понимать суть. Фэн-лаофужэнь наверняка думала, что нашлась семья получше, желающая посвататься к Гу Лянь.
Когда приходила Чан-лаофужэнь, она тоже решила, что это сватовство к Гу Лянь… и никак не ожидала, что сватать придут её саму…
Цзиньчао решила первым делом написать письмо бабушке в Гоцзицзянь, чтобы заранее объяснить ей ситуацию с этим браком.
Что же касается дел Гу Лянь, то о ней позаботятся Фэн-лаофужэнь и вторая фужэнь, её это не касалось.
Яо-фужэнь принесла две коробки пирожных баоло и вошла в Западную комнату. Фэн-лаофужэнь сидела на лохань-кровати и пила чай. Увидев гостью, она улыбнулась:
— О, это же Яо-фужэнь! Проходите скорее, садитесь! — и велела служанкам принести табурет.
Лицо Яо-фужэнь на мгновение застыло. Теперь, когда семья Гу породнилась с семьёй Чэнь, их положение изменилось, и Фэн-лаофужэнь уже не была с ней так учтива, как прежде.
Если бы не заминка из-за дел старшей невестки, она пришла бы гораздо раньше.
Яо-фужэнь передала коробки с баоло стоявшей рядом Фулинь и с улыбкой произнесла:
— Слышала, лаофужэнь любит пирожные баоло (в форме ракушек). Как раз мой старший сын вернулся из Цзяннани и привёз мне две коробки, вот я и решила поднести их вам.
Фэн-лаофужэнь опустила глаза и улыбнулась:
— Вы очень внимательны.
Яо-фужэнь, не меняясь в лице, продолжила:
— Вообще-то я должна была прийти ещё вчера, но старший сын приехал с женой из Цзяннани, а невестка плохо перенесла дорогу и заболела, вот я и не успела… О деле семьи Чэнь я тоже слышала. Мы всё неверно поняли и по ошибке расторгли помолвку. — Яо-фужэнь вздохнула: — Такое доброе дело, и обернулось таким недоразумением…
Фэн-лаофужэнь не спешила. Когда семья Яо разрывала помолвку, они держались высокомерно, а теперь Яо-фужэнь приходилось идти на уступки.
Фэн-лаофужэнь была женщиной проницательной и сразу поняла: Яо-фужэнь пришла, чтобы восстановить помолвку. Иначе репутация их сына пострадает ещё сильнее. Впрочем, не стоило перегибать палку, чтобы не вызвать у людей отвращение.
Когда Яо-фужэнь закончила, Фэн-лаофужэнь подхватила нить разговора.
Она тоже глубоко вздохнула:
— Мне-то что, а вот Лянь-цзе-эр убита горем. Семья Яо тоже «из поколения в поколение славится своей образованностью», как же могло выйти подобное… Раз вы хотите возобновить союз, я, конечно, не против, но вот за Лянь-цзе-эр поручиться не могу…
В душе Яо-фужэнь несколько раз прокляла Фэн-лаофужэнь. Кто, едва услышав имя Чэнь-сань-е, поспешил разорвать помолвку? А теперь ещё прикрывается Гу Лянь! Фэн-лаофужэнь говорит всё это лишь для того, чтобы заставить её раскошелиться на свадебные дары!
Вспомнив наставления Яо-дажэня, она могла лишь смиренно ответить:
— Мне и самой жаль девочку, что ей пришлось так страдать. Как вернусь, велю изготовить несколько наборов украшений для волос и прислать ей…
Фэн-лаофужэнь осталась весьма довольна. Семья Яо признала поражение, и впредь они не посмеют помыкать семьёй Гу.
Восстановление помолвки было выгодно обеим сторонам. Нужно поскорее позвать вторую фужэнь и всё обсудить. Это радостная весть. Гу Лянь, эта девочка, сейчас наверняка горюет, но, услышав об этом, несомненно обрадуется.
- Отказ от власти за чашей вина (杯酒释兵权, bēi jiǔ shì bīng quán) — аллюзия на историческое событие, когда основатель династии Сун мирным путём убедил своих военачальников оставить посты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
