В повозке были припасены обычные лекарства. Чжао Ши нашёл флакон и, слегка склонив голову и плотно сдвинув брови, сначала чистым платком вытер её ладонь, а затем понемногу начал втирать мазь.
Запах мази был приятным, напоминал едва уловимый аромат цветов хайтан.
Минчжу не могла вырвать руку, оставалось лишь позволить ему держать её. Она и не чувствовала, чтобы эта рана была такой уж болезненной.
Она не желала обращать на него внимание, а тем более разговаривать с ним. Даже если она его проклянёт, ему не будет больно.
Чжао Ши помог ей нанести лекарство, а затем откуда-то достал маленькие ножницы.
Минчжу мгновенно напряглась:
— Что ты делаешь?
Прижав её пальцы, Чжао Ши сухо объяснил:
— Помогу тебе подстричь ногти.
Минчжу, разумеется, не подчинилась:
— Я не хочу.
Чжао Ши поднял голову, его взгляд казался недоумённым. Он спросил:
— Почему?
Спустя мгновение мужчина тихим голосом попытался унять её тревогу, мягко сказав:
— Если подстричь ногти, то в следующий раз ты не поранишься.
Минчжу сидела у него на коленях, и пока она сопротивлялась, пояс на её талии небрежно развязался, лёгкая ткань одежды смялась, а ворот беспорядочно распахнулся.
Её лицо, возможно, покраснело от гнева:
— Мне не больно.
Чжао Ши небрежно хмыкнул, перехватил её пальцы и, опустив голову, осмотрел их. Ногтевые пластины были нежно-розового цвета, не слишком длинные, выкрашенные в красивый оттенок.
Он всё же обрезал ногти на обеих её руках, сделав их чистыми и аккуратно закруглёнными.
Минчжу обозвала его больным.
Чжао Ши никак не отреагировал:
— Хорошо, если ты так говоришь, пусть буду больным.
Он отпустил её руку, и она тут же вырвалась из его объятий, пересев на другой край мягкой кушетки.
Приведя в порядок растрёпанную одежду, Минчжу немного успокоилась и, бесстрастно глядя на него, спросила:
— Где моя дочь?
— В повозке, что следует за нами.
Не говоря ни слова, Минчжу встала, чтобы выйти наружу.
Чжао Ши среагировал мгновенно. Его бледные, подобные стеблям лука пальцы вцепились в её талию. Минчжу всем телом повалилась на него. Нахмурившись, он спросил:
— Куда ты собралась?
Когда он говорил, его дыхание коснулось её уха, вызывая неприятное, щекочущее чувство.
— Если она меня не увидит, то начнёт капризничать.
Чжао Ши опустил глаза и задумался. Пожалуй, так оно и было, но это вызывало у него лёгкое недовольство. Ребёнку не стоит быть слишком привязчивым.
— Ты всегда ей потакаешь.
В словах Чжао Ши не было упрёка, скорее в его низком, хрипловатом голосе прозвучала тень обиды.
Минчжу знала, что в нём снова пробудилось необъяснимое чувство собственничества:
— Сяо Мань очень послушная, и я буду баловать её.
Сяогунян нужно растить в неге. Минчжу жалела серебро на себя, но для дочери не скупилась: и еда, и одежда были лучшими из того, что она могла дать.
Когда речь заходила о дочери, Минчжу теряла самообладание. Она повернулась к нему, в её глазах не было ни капли тепла, когда она спросила:
— Когда мы вернёмся в Цзинчэн, ты ведь отдашь Сяо Мань на воспитание кому-то другому?
Эти слова Чжао Ши когда-то произнёс ей лично. Если так и случится, сможет ли она помешать? Кажется, единственный выход — сначала заколоть Чжао Ши ножом.
Она всерьёз начала раздумывать, где достать нож, самый острый в мире, чтобы убить одним ударом.
Чжао Ши провёл рукой по её лицу и, стиснув зубы, произнёс:
— Нет.
У Минчжу не осталось к нему ни капли доверия. Этот человек никогда не лгал другим, но по отношению к ней его честность ничего не стоила, и он менял решения в один миг.
Она переспросила:
— Правда? А раньше ты…
Чжао Ши прервал её. Его голос, вырывающийся из глубины горла, слегка дрожал, а речь была медленной, словно слова давались ему с огромным трудом:
— Тогда ты не хотела этого ребёнка. Я думал, ты не любишь её и не хочешь видеть, поэтому и сказал, что заберу ребёнка в императорский дворец на воспитание.
Но у Минчжу было мягкое сердце, она не могла по-настоящему отказаться от малышки.
Выслушав это, Минчжу никак не отреагировала. Она не почувствовала особой радости от его слов.
Прошло больше получаса. Близился полдень, когда Чжао Ши наконец позволил ей перейти в следующую повозку, чтобы повидать ребёнка.
Сяогунян обиженно забилась в объятия маиери, вцепившись в её рукав и не желая отпускать.
Минчжу чувствовала, что та была смертельно напугана, и тихо уговаривала её:
— Сяо Мань, не бойся, мама здесь.
Сяо Мань не была плаксивой сяогунян, но вчерашнее по-настоящему её расстроило. Она вытерла слёзы и, всхлипывая от икоты, пробормотала:
— Кушать, кушать.
Минчжу вытерла ей лицо платком:
— Сначала поешь немного сладостей, хорошо?
Она кивнула, но всё же проявила разборчивость:
— Без кунжута.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
