Минчжу согласилась, а затем скормила ей несколько кусочков сахарного пирожного. Опасаясь, что у неё разболятся зубы, она не осмелилась дать ей много.
Сяогунян наелась и напилась, продолжая уютно льнуть к своей матери, и даже заснув, не желала разжимать пальцы, вцепившиеся в её рукав.
Так продолжалось до самого вечера, пока не стемнело.
Минчжу так и не вышла из повозки. Уговорив дочь хорошенько поесть и рассказав ей две сказки, она наконец убаюкала её.
В повозке было тепло, на мягкой лежанке лежали два толстых одеяла. Этого было достаточно, чтобы провести ночь.
Минчжу никак не могла уснуть. Снаружи повозки служанка передала слова:
— Гунян, Его Высочество просит вас вернуться.
— Скажи, что я сплю.
— Его Высочество не поверит.
— Я не пойду.
Служанка не смела говорить громко и с горестным лицом побежала обратно докладывать.
Минчжу сунула в постель грелку. Она даже не сняла чулки, а просто забралась под одеяло, намереваясь лечь отдыхать.
Занавеску повозки кто-то откинул. Чжао Ши взглянул на неё:
— Хочешь спать?
Минчжу не обратила на него внимания.
Чжао Ши перевёл взгляд на ребёнка, который уже крепко спал на постели, и сказал:
— Мы уже прибыли на почтовую станцию, выходи.
Раньше Минчжу умела терпеть, умела сдерживаться и сейчас. Она завернула дочь в шерстяное одеяло и, прижимая её к себе, вышла из повозки.
В лицо ударили порывы холодного ветра, мгновенно протрезвив её. На ней было мало одежды, лишь юбка «бессмертной»1 цвета озёрной сини, которое совсем не защищало от ветра.
Чжао Ши взял свой плащ, накинул ей на плечи и, не говоря ни слова, взял её за руку и вошёл на почтовую станцию.
На втором этаже были приготовлены две лучшие комнаты. Чжао Ши велел момо отнести ребёнка в комнату.
Минчжу разозлилась и уставилась на него в упор.
Чжао Ши с невозмутимым видом расстегнул запонки на рукавах, снял наручи и повязки. Он произнёс:
— Ребёнку, которому скоро исполнится три года, и впрямь не следует спать в одной комнате с матерью.
Услышав это, Минчжу захотелось рассмеяться. Она развернулась, чтобы уйти, но Чжао Ши уже запер дверь. Глядя на её осунувшееся лицо, он нахмурился.
Минчжу, должно быть, так разгневалась на него, что у неё свело живот от боли. Её лицо постепенно побледнело. Прикрыв живот рукой, она отступила на несколько шагов и прислонилась к столу, с трудом удерживая равновесие.
Чжао Ши почувствовал тревогу и спросил:
— Что случилось?
Минчжу закусила нижнюю губу. Она дошла до того состояния, когда не желала говорить ему ни слова, и даже если от боли в глазах всё белело, она не хотела открывать рот.
Чжао Ши подхватил её:
— Живот болит?
Боль нахлынула внезапно и была такой сильной, что у неё вмиг не осталось сил говорить.
Чжао Ши перенёс её на кровать и с холодным лицом велел позвать сопровождающего лекаря.
Лицо Минчжу зарылось в одеяло, дыхание было глубоким и медленным. Сейчас ей не хотелось шевельнуть даже кончиком пальца.
После рождения ребёнка каждое пришествие лунных дел2 сопровождалось мучительной болью, а сам цикл перестал быть регулярным. Когда наступали эти дни, ей хотелось умереть на месте.
Чжао Ши сел на край кровати, обнял её и положил ладони ей на низ живота.
Минчжу ни капли не была ему благодарна. Стиснув зубы, она велела ему проваливать. Тех малых сил, что у неё остались, хватало лишь на то, чтобы выплюнуть слово «прочь».
Чжао Ши не ожидал, что даже в таком болезненном состоянии она будет так к нему относиться. Неужели она и вправду настолько его ненавидит?
В руках Минчжу внезапно возникла великая сила, она оттолкнула его и схватилась за грудь, словно её тошнило.
И её действительно вырвало.
После этого легче ей не стало.
Чжао Ши поднял её с пола, дал выпить пару глотков тёплой воды и вытер пальцами холодный пот с её лба. Его голос слегка дрожал:
— Очень больно?
Минчжу впилась зубами в его запястье, выплёскивая гнев.
Поспешно прибывший лекарь выписал рецепт и подал обезболивающее средство.
Чжао Ши разжал её губы и скормил ей пилюлю. Видя, что она проглотила лекарство, он наконец облегчённо вздохнул.
Лекарство подействовало быстро, и спустя некоторое время режущая боль немного утихла.
Минчжу бессильно прильнула к его груди. Постепенно она пришла в себя, на мертвенно-бледном лице проступил румянец, однако она всё ещё выглядела очень слабой.
Она мельком взглянула на кровавый след на запястье Чжао Ши. С безучастным выражением лица она, словно только что вспомнив, спросила:
— Когда ты прикажешь отпустить Вэй Чиюя?
Чжао Ши от гнева был готов харкать кровью. Ей едва полегчало, а она уже вспомнила о Вэй Чиюе?
Чжао Ши молча проглотил эту обиду:
— Когда пройдёт месяц заключения, и управа не сможет предъявить доказательств, его придётся отпустить.
Минчжу кивнула:
— Вот и славно.
Она подняла глаза и внимательно посмотрела на него:
— Больше не обманывай меня.
Чжао Ши встретился с ней взглядом. Скрыв горечь и сохраняя бесстрастное лицо, он ответил, что не станет.
Минчжу отвернулась спиной к нему, и из-под одеяла донёсся её глухой голос:
— Чжао Ши, я могу быть наложницей, но я не хочу видеть свою старшую сестру от законной жены, можно?
Если не получится…
У неё всегда будет возможность раздобыть нож или меч.
В кабинете Чжао Ши висел его привычный длинный меч. Она закрыла глаза, и в её голове, помимо воли, всплывали картины того, как она пронзает этим мечом сердце Чжао Ши.
- Юбка «бессмертной» (留仙裙, liúxiānqún) — традиционная китайская юбка со множеством складок. ↩︎
- Лунные дела (月事, yuèshì) — вежливое обозначение менструации в древнем Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
