Чэнь-сань-е нахмурился.
Кто же всё-таки пришёл?
Он сказал Чжан Цзюляню:
— Тогда я скоро вернусь.
Чэнь-сань-е вышел из зала для отдыха.
Когда он подошёл к повороту, Цзян Янь вполголоса произнёс за его спиной:
— Это шицзы Чансин-хоу, Е Сянь!
Чэнь-сань-е уже миновал проход за ширмой и действительно увидел Е Сяня, стоящего у экрана инби. На нём был ланьшань бледно-зелёного цвета и иссиня-чёрный плащ. Его фигура была стройной и статной, кожа — белой, словно яшма, а манеры — изящными.
— Чэнь-дажэнь, экран инби в вашем доме слишком скромен, — Е Сянь даже не обернулся. Он внимательно разглядывал узоры на экране и серьёзно продолжал: — Я полагаю, здесь следовало бы использовать глазурованную черепицу и резьбу по белому мрамору с изображением карпа, прыгающего через Драконьи врата1.
Или, как в усадьбе Синъян-хоу, установить экран инби типа «сидящая гора» — так было бы куда красивее.
Чэнь Яньюнь спокойно смотрел на него:
— Благодарю шицзы-е за заботу. Я позже передам ваши слова людям из сифана.
Только тогда Е Сянь обернулся и с улыбкой сказал:
— Я явился без приглашения, и не знаю, не будет ли Чэнь-гэлао раздосадован моим визитом… Я пришёл лишь для того, чтобы поздравить сына моей двоюродной племянницы с обрядом омовения на третий день. — Он велел Ли Сяньхуаю передать клетку, накрытую синим бархатом.
— Это мой подарок внучатому племяннику на омовение. Я долго учил эту птицу, прежде чем она смогла выучить «Дицзыгуй» наизусть. Обычный попугай определённо не запомнит столько вещей. Пусть мой племянник забавляется. Надеюсь, Чэнь-гэлао не побрезгует — хоть подарок и скромен, в нём заключена вся теплота моих чувств.
Он произнёс это с едва уловимой усмешкой.
— Как же можно, — Чэнь Яньюнь, разумеется, не собирался спорить с Е Сянем и тоже слегка улыбнулся. — Раз уж шицзы-е пришёл на праздник, не желает ли он войти и присесть? Здесь как раз присутствуют Чжан-гэлао и другие уважаемые господа, внутри весьма оживлённо.
Слушая их разговор, Цзян Янь чувствовал, как на лбу выступает холодный пот. Он поспешил принять клетку с птицей и отступил за спину Чэнь-сань-е.
Е Сянь вскинул бровь. Чэнь Яньюнь явно хотел, чтобы он ушёл, иначе зачем бы он поминал этого старика Чжан Цзюляня! Они принадлежали к враждующим силам и в обычные дни не обмолвились бы и словом при встрече. К тому же Чжан Цзюлянь, хоть и опасался его, не слишком-то ставил его в грош. И сам он не стал бы навязываться и искать неприятностей. Если Чэнь Яньюнь был одинаково приветлив со всеми, то отношения Е Сяня с Чжан Цзюлянем были куда более натянутыми.
Не хочет, чтобы он входил? Тогда он непременно зайдёт и посмотрит. В конце концов, он ещё не бывал в доме Чэнь и не знал, как именно живёт Гу Цзиньчао.
— Раз уж здесь собралось столько людей… — он сделал паузу. — Тогда я зайду и взгляну! В самом деле, Чэнь-гэлао, мне трудно отклонить ваше столь любезное приглашение.
Сказав это и не дожидаясь ответа Чэнь Яньюня, он направился прямо за ширму.
Ли Сяньхуай застыл на месте, почёсывая затылок и не совсем понимая ситуацию. Не слишком ли шицзы-е навязчив?.. Чэнь-гэлао, кажется, не слишком им рад. Разве в прошлый раз он и Чэнь-гэлао не расстались на дурной ноте? Ли Сяньхуай решительно перестал понимать своего господина.
Чэнь Яньюнь хотел было что-то сказать, но смолчал. В конце концов он с улыбкой покачал головой и последовал за Е Сянем. Против такого человека, как Е Сянь, который никогда не играл по правилам, у него не было приёмов. Оставалось лишь следовать за его действиями и смотреть, что он задумал!
Когда Чэнь Яньюнь вошёл в зал для отдыха в сопровождении Е Сяня, на лицах представителей знатных родов отразилось странное выражение.
Чан Хай чуть не подскочил, поперхнулся вином и закашлялся. Понимая, что здесь в основном собрались люди из фракции Чжан Цзюляня, а он был одним из немногих, кто хоть как-то общался с семьёй Чансин-хоу, он кивнул Е Сяню с улыбкой.
Кто бы мог подумать, что Е Сянь вовсе не обратит на него внимания. Он окинул присутствующих взглядом, и лицо его осталось бесстрастным.
Улыбка застыла на губах Чан Хая. Ещё никто так открыто не пренебрегал им…
Чтобы скрыть неловкость, он снова с улыбкой спросил Чэнь Яньюня:
— Сань-е, почему вы заранее не предупредили, что шицзы намерен прийти?
В конце концов, он уже унаследовал титул, который был на ранг выше, чем у Е Сяня, поэтому ему не нужно было называть его «шицзы-е».
Чэнь Яньюнь улыбнулся:
— Я и сам удивлён.
Чжан Цзюлянь медленно покачивал чашку из пурпурной глины. Он слегка улыбнулся Е Сяню:
— Я слышал, шицзы приходится двоюродным дядей Цзюхэн-фужэнь, так что вас связывают родственные узы. Не желает ли шицзы присесть и выпить чая?
Е Сянь ответил такой же лёгкой улыбкой:
— Повиновение — лучший способ выразить почтение.
Они сели за один стол, оба невозмутимо пили чай, не проронив ни слова.
Чан Хаю внезапно стало очень неуютно: аура этих двоих была слишком сильной. Он откланялся Чжан Цзюляню, и тот весьма добродушно махнул рукой, позволяя ему уйти. Чан Хай подошёл к Чэнь-сань-е и вполголоса спросил:
— Что это за представление… Зачем сюда принесло Е Сяня? Неужели он правда пришёл на омовение твоего сына? Не разыгрывай меня!
Чжан Цзюлянь и Е Сянь пьют чай вместе… Это выглядело донельзя странно!
Чан Хаю пришла в голову безумная мысль:
— А вдруг Е Сянь привёл с собой людей из Тецзиюань, чтобы сравнять это место с землёй и перебить нас всех? Сейчас он сидит напротив Чжан-гэлао, и стоит ему сделать хоть одно неверное движение, как сюда ворвётся целая армия…
Чэнь Яньюнь спокойно ответил:
— Ты слишком много воображаешь.
Чан Хай продолжил:
— Я и не знал, что он двоюродный дядя твоей новой жены… Он не похож на того, кто станет посещать подобные обряды!
Взгляд Чэнь Яньюня похолодел, но он быстро вернул себе самообладание. Он давно знал, что Е Сяня и Гу Цзиньчао связывают непростые отношения. Е Сянь не мог прийти сюда просто ради чая!
Чан Хай замолчал. Гости в зале для отдыха снова заговорили, но время от времени они всё же поглядывали в сторону Чжан Цзюляня и Е Сяня.
Когда Гу Цзиньчао проснулась, обряд омовения уже закончился. Цайфу помогла ей подняться, а Сюцюй накормила её миской супа из бараньих потрохов.
В это время в комнату впорхнула Юйчжу, вид у неё был восторженный.
Гу Цзиньчао невольно улыбнулась:
— Что с тобой? Чему ты так радуешься?
Юйчжу быстро подошла к её кровати и, хихикая, произнесла:
— Фужэнь, знаете ли вы, кто пришёл навестить вас? Угадайте! Вы наверняка обрадуетесь, когда узнаете!
Гу Цзиньчао было лень гадать, у неё не было на это настроения. Она легонько ткнула Юйчжу в лоб:
— Ах ты, девчонка, говори прямо!
— Это лаофужэнь! — выпалила Юйчжу и, заметив мимолётное замешательство Гу Цзиньчао, поспешно добавила: — Цзи-лаофужэнь! Она уже миновала ворота чуйхуамэнь и скоро будет здесь.
Внешняя бабушка приехала навестить её?
Гу Цзиньчао пришла в себя, её сердце наполнилось удивлением и радостью. Путь от Тунчжоу до Ваньпина неблизкий, а внешняя бабушка всё же приехала!
Вскоре появилась Цзи Уши, её сопровождала лишь госпожа Лю, супруга третьего двоюродного брата. Следом шли служанки и момо, нёсшие множество вещей.
Гу Цзиньчао давно не видела внешнюю бабушку. При виде знакомого серьёзного лица и седины на висках у неё защипало в носу. Она порывисто попыталась подняться, чтобы встретить гостью.
Цзи Уши улыбнулась:
— Не двигайся! Я сама подойду. — Она в несколько шагов оказалась у кровати и заключила Гу Цзиньчао в объятия.
Гу Цзиньчао приникла к плечу внешней бабушки, вдыхая смешанный с запахом лечебных пластырей аромат её тела. Ей стало очень спокойно, и она долго не могла вымолвить ни слова.
Госпожа Лю с улыбкой присела на табурет, который подставила служанка.
Цзи Уши вздохнула:
— Почему ты так исхудала после родов? Я видела других — они обычно округляются, а ты всё такая же…
Гу Цзиньчао улыбнулась. Она вовсе не считала себя худой, ей самой казалось, что она изрядно прибавила в весе.
— Как же вы решились приехать сами? Это я, ваша внучка, должна была привезти ребёнка, чтобы засвидетельствовать вам почтение. Путь от Ваньпина до Тунчжоу долгий, да и дома столько дел, это слишком хлопотно для вас!
Цзи Уши рассмеялась:
— Если ждать, когда ты приедешь ко мне, пройдут три месяца! Уж лучше я сама приеду, чтобы моё сердце было спокойно. Мы с Чэнь-лаофужэнь старые подруги, к тому же я много лет её не видела. К тому же дома за всем присматривает Цзи Яо, он теперь вполне может действовать самостоятельно… — Заговорив о Цзи Яо, Цзи Уши вспомнила о его прошлом с Гу Цзиньчао и тут же сменила тему: — Ах да, а где ребёнок?
— Его унесли на обряд омовения, скоро принесут обратно, — ответила Гу Цзиньчао.
Цзи Яо… Она и вправду давно не слышала этого имени.
Гу Цзиньчао помолчала немного и спросила:
— Бяогэ Цзи Яо, он всё ещё не помолвлен?
Ему уже исполнилось двадцать, если медлить дальше, будет слишком поздно.
Цзи Уши покачала головой:
— Переговоры о браке уже начались. Какое совпадение: когда-то фужэнь Юнъян-бо сватала тебя, и хотя тогда ничего не вышло… сейчас речь идёт о пятой сяоцзе из дома Юнъян-бо.
Пятая сяоцзе? Не четвёртая?
Гу Цзиньчао вздрогнула. Четвёртая сяоцзе из дома Юнъян-бо была рождена от законной супруги, а пятая — от наложницы…
Его судьба была испорчена. Хотя это произошло не по её вине, она чувствовала свою причастность. Если бы Цзи Яо не ждал её тогда, он не остался бы холостяком в восемнадцать лет.
Гу Цзиньчао не помнила ничего о пятой сяоцзе — вероятно, та была ничем не примечательной особой. Она спросила:
— Какова из себя эта пятая сяоцзе?
— Всё в порядке, — Цзи Уши лишь слегка улыбнулась. Она не хотела говорить ничего такого, что заставило бы Гу Цзиньчао чувствовать вину. Если кто и должен был виниться, так это она, старая женщина. К чему виниться другим? Цзи Яо уже немолод, к тому же у него был ребёнок от неизвестной матери — какая достойная законная дочь согласится выйти за него? Пятая сяоцзе из усадьбы Юнъян-бо тоже неплоха, вот только те, кто рождён от наложниц, воспитаны хуже, чем законные дети; в словах и поступках её всегда сквозит робость.
Цзи Уши больше не упоминала Цзи Яо, а сказала:
— Кстати, твой главный управляющий Ло Юнпин в прошлый раз прислал письмо с вопросами о торговом доме Юнчан. Ты помнишь об этом?
Разумеется, Гу Цзиньчао помнила. Ло Юнпин говорил, что семья Цзи так и не дала ответа, поэтому она не стала его торопить.
Цзи Уши продолжила:
— В письмах обсуждать такое неудобно, поэтому я хотела поговорить с тобой лично. Торговое подворье семьи Цзи считается крупнейшим в Бэйчжили, и торговля тканями всегда была важной его частью. Из-за торгового дома Юнчан наша семья Цзи понесла немалые убытки… Это заведение обладает огромным влиянием, за ним наверняка стоят высокопоставленные чиновники. Теперь они даже забрали себе часть прав на перевозки по каналу. В конце концов, Цзи — это семья торговцев, а торговцам не следствие тягаться с властью, это древняя истина. Поэтому мы не смеем спорить… Если вы столкнётесь с этим торговым домом Юнчаном, обязательно помните, что нужно уступать дорогу на три шэ2.
Даже внешняя бабушка была столь осторожна.
Опасаясь, что Цзи Уши начнёт накручивать себя, Гу Цзиньчао пояснила:
— В прошлый раз Ло Юнпин говорил мне, что цены на шёлк в торговом доме Юнчане намного ниже, чем в других лавках… Дела в нескольких наших шёлковых лавках пошли на спад, а я почти ничего не слышала об этом подворье, поэтому и решила расспросить. Я вовсе не собиралась вступать с ними в противостояние.
Цзи Уши рассмеялась:
— Ло Юнпин тоже мастер своего дела, а торговый дом Юнчан весьма таинственны. Обычные торговцы даже названия их не слыхивали, а он умудрился что-то разузнать! Не беспокойся, колебания цен на шёлк — дело обычное, они не смогут занижать их вечно.
На самом деле Гу Цзиньчао беспокоили вовсе не цены на шёлк, но об этом действительно было трудно говорить.
- Карп, прыгающий через Драконьи врата (鲤鱼跃龙门, lǐyú yuè lóngmén) — китайская идиома, символизирующая достижение большого успеха, сдачу государственных экзаменов или резкое повышение в социальном статусе. ↩︎
- Уступать дорогу на три шэ (退避三舍, tuìbì sān shè) — идиома, означающая стремление избежать конфликта, добровольно отступив перед сильным противником. Один «шэ» равен примерно 15 километрам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
