Когда принесли правнука, Цзи Уши какое-то время качала и баюкала его. Сияя от радости, она проговорила:
— Как же он похож на тебя в детстве, особенно глаза и брови. Когда ты только родилась и я пришла навестить тебя, ты вцепилась в мой рукав и никак не желала отпускать.
Гу Цзиньчао улыбнулась:
— Неужели и впрямь так похож? — Она придвинулась ближе, чтобы рассмотреть сына. Сяо Чансо безмятежно спал, укутанный в ярко-красное одеяльце. Почему же она сама никак не могла разглядеть в нём свои черты?
Цзи Уши со смехом ответила:
— Тебе едва исполнилось три месяца, когда ты отправилась со мной в Тунчжоу! Твоя мама, пожалуй, знает тебя не так хорошо, как я. Этот ребёнок, когда вырастет, непременно будет красавцем… — Пока они беседовали, малыш проснулся. Цзи Уши привычно укачивала его, но Сяо Чансо не переставал плакать. Лаофужэнь с первого взгляда поняла, что он намочил пелёнки, и сама сменила их правнуку, после чего снова его запеленала.
Когда ребёнка унесла кормилица , чтобы покормить, Цзи Уши обменялась ещё парой слов с Гу Цзиньчао и отправилась к Чэнь-лаофужэнь.
Две старые сестры не виделись много лет, и им, конечно же, было что обсудить.
Вечером Чэнь-сань-е вернулся, закончив принимать гостей. Узнав о приезде Цзи Уши, он лично отправился к Чэнь-лаофужэнь, чтобы выразить своё почтение.
Гу Цзиньчао, откинувшись на большую подушку, слушала, как Сун-мама зачитывает список подношений, полученных Чансо на церемонию омовения на третий день.
Сун-мама держала в руках тетрадь в обложке из ярко-красного шёлка. Стоило ей назвать предмет, как служанка подносила его, чтобы показать Гу Цзиньчао.
Чжан Цзюлянь прислал в подарок красный коралл высотой около двух чи (чи, диница измерения). Его цвет, ярко-алый и чистый, словно яшма, свидетельствовал о высочайшем качестве. Подставкой служила искусно вырезанная из лучшего сандалового дерева резная композиция в виде облаков. Сун-мама, держа подарок в руках, невольно цокнула языком:
— Чжан-дажэнь и впрямь проявил великую щедрость…
Красный коралл передали в руки Гу Цзиньчао. Она внимательно осмотрела его, а затем принюхалась.
Этого человека, Чжан Цзюляня, она опасалась более всего.
Гу Цзиньчао выросла среди драгоценностей и сразу определила качество коралла. Пожалуй, он стоил в десять раз дороже золота того же веса.
Она велела Сюцюй убрать его:
— Вещь слишком дорогая. Не выставляйте её напоказ без нужды.
Сюцюй унесла коралл в сокровищницу.
После подарка Чжан Цзюляня остальные вещи, хоть и были изящными и ценными, казались обычными безделушками.
Гу Цзиньчао начало клонить в сон, но стоило Сун-мама произнести имя Е Сяня, как она вздрогнула.
— Вы сказали, что шицзы Чансин-хоу тоже прислал подарок… Что это?
Сун-мама ещё раз заглянула в тетрадь и ответила:
— Ничего особенно ценного. Всего лишь тигровый попугай.
С чего бы Е Сяню присылать подарки!
Сонливость Гу Цзиньчао как рукой сняло. Она потерла переносицу, чувствуя лёгкую головную боль; она действительно не знала, как ей вести себя с этим человеком. Когда в прошлый раз он заговорил о ней с Чэнь-сань-е, тот уже проявил некоторую настороженность… Она спросила Сун-мама:
— И где сейчас этот попугай?
Сун-мама не знала. Она велела служанкам поискать, но птицы нигде не было. Тогда Юйчжу сказала:
— Птичьей клетки среди подарков не было. Внешним двором и гостями занимались сы-е и у-е, так что лучше дождитесь возвращения Чэнь-сань-е и спросите у него.
Гу Цзиньчао не хотела беспокоить Чэнь-сань-е, поэтому решила: нет так нет.
Когда вещи привели в порядок, на улице уже стемнело.
Вернулся Чэнь-сань-е.
Он увидел Гу Цзиньчао, которая лежала на лоханьчуань и что-то писала при тусклом свете лампы.
Он не проронил ни слова. Бесшумно подойдя, он забрал из её пальцев кисть:
— Побереги глаза… Что ты пишешь?
В свете свечи на ней была бэйцзы лилового цвета с белой узорчатой каймой. Её кожа казалась нежной и белой, с лёгким румянцем, а вид был спокойным и кротким. Она выглядела удивительно красиво. Гу Цзиньчао даже не взглянула на него, продолжая изучать тетрадь:
— Список подношений. Мне нужно самой всё записать, чтобы позже, когда в других домах случатся радостные события, мы не оплошали с ответными дарами… — Тут она вздохнула: — Хоть Чансо и получил сегодня столько вещей, в будущем нам придётся отдать ещё больше!
Чэнь-сань-е рассмеялся:
— Да сколько ему лет-то!
Гу Цзиньчао серьёзно ответила:
— Дети растут не по дням, а по часам. Не успеешь оглянуться, как он заговорит и побежит.
Чэнь-сань-е присел и обнял её, потянувшись к тетради. Она писала в стиле кайшу — ровно и изящно. В последнее время она училась у него стилю лишу, и в её почерке уже чувствовался строгий дух древности. Она писала даже лучше, чем многие образованные люди.
Гу Цзиньчао, сидя в его объятиях, немного отодвинулась и спросила:
— Чжан-дажэнь прислал красный коралл высотой в два чи. На мой взгляд, он баснословно дорог. Для простого подарка на третий день жизни это слишком щедро…
— Я знаю, — ответил Чэнь-сань-е. — Раз прислал — прими. Учитель много лет на службе, его накопления огромны, так что для него это пустяк.
В прошлой жизни Гу Цзиньчао слышала о Чжан Цзюляне как о чиновнике, у которого «чистый ветер в обоих рукавах»1.
Ей стало любопытно, и она спросила Чэнь-сань-е:
— Говорят, Чжан-дажэнь честен и предан делу, но, сдается мне, его годового жалованья не хватит и на один такой коралл. Откуда же у него такие средства?
Чэнь-сань-е лишь усмехнулся, а затем пояснил:
— Его личная неподкупность не имеет значения. В семье Чжан столько людей, они не могут кормиться за счёт него одного. Насколько мне известно, один его дальний дядя заправляет вымогательством на соляных промыслах и ежегодно получает десятки тысяч лянов серебра. Учителю нужно, чтобы за ним шло много людей, а для этого он должен давать им выгоду. Обладая его властью, обеспечить процветание клану — задача лёгкая.
— Изначально семья Чжан из Цзинчжоуфу была захудалым родом, им не хватало веса старинных кланов. Поэтому учитель, шаг за шагом поднимаясь вверх, расставлял своих родственников на государственные посты, чтобы укрепить влияние. У него множество учеников, и нынешняя его власть пустила глубокие корни.
Даже император вынужден с ним считаться.
В прошлой жизни величие семьи Чжан достигло своего апогея. После смерти Чжан Цзюляня император лично даровал ему посмертный титул «Вэньчжун». Чиновники, которых он продвигал, стремительно делали карьеру, а четыре поколения женщин в его семье получали титулы гаомин. Лишь к тринадцатому году правления Ваньли — за год до смерти самой Гу Цзиньчао — семью Чжан начали постепенно искоренять. После смерти Чжан Цзюляня его семья стала подобна застарелой болезни, которую невозможно излечить…
Гу Цзиньчао на мгновение замолчала.
Она вспомнила о торговом подворье Юнчан. Если за ним стояла какая-то могущественная сила, то это вполне могла быть семья Чжан. Стоило расспросить Чэнь-сань-е. У бабушки ничего не разузнать, а он наверняка в курсе!
Гу Цзиньчао сказала ему:
— Только что я разговаривала с бабушкой и услышала, что ныне торговое подворье Юнчан обрело огромную мощь. Никто не смеет посягать на них. Уж не принадлежит ли оно какому-нибудь важному сановнику при дворе?
Услышав это, Чэнь-сань-е ласково взъерошил её волосы:
— С чего это ты вдруг об этом спросила?
Гу Цзиньчао увернулась от его большой ладони. Она давно не мыла голову. Она небрежно ответила:
— Просто название показалось знакомым, вот и решила узнать.
Чэнь-сань-е с улыбкой произнёс:
— Конечно, оно кажется тебе знакомым, ведь это торговое подворье семьи Чэнь.
Гу Цзиньчао замерла… Она думала, оно принадлежит Чжанам, а оказалось — Чэням!
— Несколько лет назад его основал сы-е, и дела пошли весьма успешно, — добавил Чэнь-сань-е, немного подумав. — Ни я, ни эр-гэ особо не вмешиваемся в его торговлю. Я слышал, у тебя тоже есть лавки. Если понадобится помощь его подворья, только скажи.
Гу Цзиньчао покачала головой и улыбнулась:
— Я просто спросила из любопытства. Если я стану просить вас о помощи, разве это будут мои личные сбережения?
Больше они не говорили о торговом подворье Юнчан, и Гу Цзиньчао стала показывать Чэнь-сань-е другие подарки. О Е Сяне ни один из них не упомянул.
Опираясь на служанку, Гу Цзиньчао дошла до купальни и обтерлась тёплой водой. Когда она вернулась, Чэнь-сань-е уже лежал в постели с книгой. Он ждал её.
Понимая, что завтра ему снова рано вставать на утреннюю аудиенцию, Гу Цзиньчао не стала медлить и быстро легла рядом.
Увидев, что она улеглась, укрылась одеялом и закрыла глаза, Чэнь-сань-е отложил книгу на высокий столик у кровати. Он велел служанке задуть лампу и опустить полог, после чего обнял жену.
Гу Цзиньчао не знала, уснул ли он, но к ней сон не шёл.
Она вспомнила, почему название «Юнчан» казалось ей знакомым. В прошлой жизни после смерти бабушки крупнейшим торговым подворьем в Бэйчжили была не семья Цзи, а именно Юнчан…
Чэнь-сань-е к тому времени уже не было в живых, а семья Чэнь разделилась. Неужели сы-е был настолько талантлив, что сумел так развить дело? Гу Цзиньчао снова вспомнила о вражде между Чэнь Сюаньцином и сы-е, и на душе у неё стало ещё тревожнее.
Даже если раздел имущества прошёл негладко, это не могло привести к такой смертельной вражде… Если только сы-е не совершил нечто ужасное против третьей ветви семьи. И это «нечто» могло быть связано со смертью Чэнь-сань-е. Иными словами, в решающий момент подавления восстания в Сычуани он вполне мог предать Чэнь-сань-е, сговорившись с теми, кто желал его гибели. Каким бы выдающимся ни был Чэнь-сань-е, он не мог устоять перед ударом в спину.
Гу Цзиньчао открыла глаза. Сердце её внезапно наполнилось тяжестью.
Она не знала, как поделиться своими подозрениями с мужем. Ведь сы-е был его родным братом от той же матери! Что если она ошибается и напрасно посеет раздор между братьями? И что почувствует Чэнь-сань-е, узнав о предательстве близкого человека?
Она смотрела на его профиль: прямой нос, мягкие губы… Она осторожно коснулась его лица, и беспричинная боль пронзила её сердце.
Это были лишь догадки. У неё не было доказательств, поэтому лучше пока промолчать.
Только она закрыла глаза, как из оранжереи снова донёсся плач младенца. Было слышно, как комилица пытается его успокоить, но тишина никак не наступала.
Сон окончательно покинул Гу Цзиньчао. Слушая плач сына, она заволновалась. Ей нестерпимо хотелось самой взять его на руки и укачать.
Но она боялась разбудить Чэнь-сань-е…
— Пусть кормилица принесёт ребёнка сюда, — внезапно произнёс Чэнь-сань-е.
Гу Цзиньчао удивилась — он, оказывается, и не спал. Значит, он почувствовал каждое её движение?
— Но вы… разве завтра вам не на утреннюю аудиенцию?
Чэнь-сань-е уже сел в постели и спокойно ответил:
— Ничего страшного. Пока ребёнок плачет, ты всё равно не успокоишься.
Он позвал служанку и отдал распоряжение. Вскоре кормилица принесла Сяо Чансо.
Чэнь-сань-е взял его на руки и стал мерить шагами комнату, баюкая малыша. Спустя некоторое время Сяо Чансо затих и послушно открыл глазки, лежа в руках отца. Чэнь-сань-е положил ребёнка рядом с Гу Цзиньчао и укрыл его одеялом.
— Пусть кормилица ночует в Бишачу, ночью его нужно кормить ещё трижды.
Гу Цзиньчао прижала ребёнка к себе, похлопала его по спине, и когда он уснул, уложила рядом на подушку. Обернувшись, она увидела, что Чэнь-сань-е уже заснул. Последние дни он почти не отдыхал, и под его глазами залегли тени.
В эту ночь ребёнок больше не плакал.
- Чистый ветер в обоих рукавах (两袖清风, liǎng xiù qīng fēng) — идиома, описывающая неподкупного и честного чиновника, у которого нет ничего, кроме ветра в пустых рукавах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
