— Третий дедушка, готовьтесь входить в игру, — лукаво бросила Чжэньнян, забрав серебро и уже собираясь уходить.
— Ах ты, хитрая девчонка, всё норовишь втянуть старика Чэна, чтобы я тебе помог? — прищурился Третий господин Чэн. — Не выйдет. На эту уловку я не клюну. Сейчас твой Третий дедушка будет сидеть на горе и смотреть, как тигры дерутся.
Хотя семьи Чэн и Ли были в добрых отношениях, всё же они оставались людьми одного ремесла, а значит, и за торговую долю им приходилось соперничать. Раньше Третий господин Чэн тревожился за Ли по двум причинам: во‑первых, между семьями и впрямь была дружба; во‑вторых, ещё в Хуэйчжоу только общими силами двух домов можно было тягаться с семьёй Тянь. Теперь, если в борьбе с Тянями в Нанкине семья Ли надорвётся, одной семье Чэн будет слишком трудно держаться в одиночку. Потому он и беспокоился.
Но теперь, увидев, что у семьи Ли всё подготовлено как следует, Третий господин Чэн предпочёл выжидать и, разумеется, не собирался вмешиваться слишком рано.
— Только потом не говорите, Третий дедушка, что я вас не предупреждала, — снова с улыбкой сказала Чжэньнян.
— Эй, девчонка, это что ещё значит? — недовольно переспросил он, видя, что она опять напускает туману.
Но Чжэньнян уже вышла за дверь вместе с Сяо-я. Двое охранников из «Ихоушэна» помогали нести серебро. Ло Цзю тоже проводил её несколько шагов.
На самом деле слова о том, что Третьему господину Чэну стоит войти в игру, Чжэньнян сказала не просто так. Всё упиралось в семью Чжу. Если бы не то, что раньше она поддержала их рецептом жидкой туши, семья Чжу давно уже отступила бы и, как когда-то семья Вэй, покинула бы нанкинский рынок.
Когда-то, после ухода туши Ли с нанкинского рынка, там воцарилось безвластие, и только благодаря этому семьи Чжу, Вэй и другие смогли прочно встать на ноги. Но затем тушь из Хуэйчжоу стала стремительно набирать силу, и всё больше разъездных торговцев ехали закупаться именно туда.
Для семей вроде Чжу и Вэй пространство для выживания на рынке уже давно сжималось всё сильнее. А когда в Нанкин вновь вошли семьи Ли и Тянь, это стало последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду.
Потому семья Вэй ушла с рынка заранее. Семья Чжу ещё как-то держалась лишь благодаря жидкой туши семьи Ли. Но нынешняя история с рецептом была той же самой промывкой песка волной. Хотя Чжэньнян и сама направляла ход событий, если бы она не подготовилась заранее, рецепт жидкой туши семьи Чжу точно так же попал бы к Тяням. Всё случилось бы всё равно, а когда разразился бы скандал, удар по Чжу оказался бы ничуть не слабее. И вот тогда, если бы семья Чэн вмешалась, она, пожалуй, смогла бы прибрать к рукам долю семьи Чжу.
А сама семья Чжу получила бы возможность целиком уйти с нанкинского рынка, как это сделала семья Вэй, и вернуться развивать дело на родине — вполне надёжный и разумный путь.
Разумеется, всего этого Чжэньнян вслух объяснять не собиралась. Тут уже всё зависело от того, сумеет ли Третий господин Чэн уловить момент.
Во всяком случае, после нынешней истории семье Тянь, пожалуй, ещё долго будет не до семьи Ли.
— Семья Чжу хочет уйти из Нанкина, — сказал Ло Цзю, провожая Чжэньнян, с таким видом, будто всё давно понял.
Он вспоминал раздражённое лицо Третьего господина Чэна в лавке и невольно думал: чем старше старик, тем меньше у него выдержки.
Хотя сам Ло Цзю больше не занимался тушечным делом, вырос он в этой среде, а глаз у него был острый. Разглядеть положение семьи Чжу для него не составляло труда. А вот люди семьи Чэн только-только приехали и, возможно, ещё не успели этого понять.
Чжэньнян с улыбкой кивнула, но потом бросила на Ло Цзю быстрый взгляд — странный, многозначительный.
На самом деле ей было досадно, что семья Чэн решила лишь сидеть и смотреть со стороны, потому она и нарочно не стала говорить прямо. А Ло Цзю, конечно, всё понял. Чжэньнян даже хотелось, чтобы он тоже не раскрывал этого вслух, но и требовать от него такого она не имела права. Потому взгляд у неё и вышел таким — ни да, ни нет.
Ло Вэньцянь за эти годы успел пожить в северных краях, добывая своё золото и прекрасно чувствуя себя в самой непростой среде. В людских сердцах он разбирался куда тоньше многих и потому мысли Чжэньнян давно уже видел насквозь.
— В таких вещах у Третьего дедушки и без меня свой расчёт, — с улыбкой сказал Ло Цзю. — Скажу я это вслух или нет — разницы не будет.
Такие люди, как Третий господин Чэн, верили только собственному суждению.
Чжэньнян подумала и поняла, что он прав: это она слишком зацепилась за своё. После этого она махнула рукой, повела людей обратно в тушечную лавку, а Ло Цзю, глядя ей вслед, лишь покачал головой.
У этой девчонки, выходит, душа тоже не такая уж широкая.
Ха-ха.
— Ну, малец, и что же эта девчонка хотела сказать? — спросил Третий господин Чэн, когда Ло Вэньцянь вернулся и снова сел.
Ло Цзю потёр нос и с самым невинным видом ответил:
— Третий дедушка, откуда мне знать? Только, по-моему, вам не стоит просто сидеть и выжидать. Расспрашивайте, смотрите вокруг. Когда у городских ворот пожар, достаётся и прудовой рыбе. А там, глядишь, случаем и вам удастся выловить рыбку себе к чарке.
Такого намёка было более чем достаточно. Сказать больше ему и впрямь было бы уже неловко.
Третий господин Чэн, потягивая чай, только про себя вздыхал: нынешняя молодёжь — один другого хитрее, все как маленькие лисы. И перед ним, стариком, ещё вздумали держать карты у груди, ходят вокруг да около — совсем уж нынче не осталось ни почтения к старшим, ни заботы о младших. Воистину нравы уже не те.
Но, впрочем, это его не слишком заботило. Входить ли в игру и когда именно — на то у него был собственный расчёт, и чужому влиянию он не собирался поддаваться.
И всё произошло именно так, как предвидела Чжэньнян.
На следующее утро, когда она завтракала вместе со своей Второй тётушкой, к ним поспешно явился Чжэн Фули: лавку семьи Ли окружили люди — все те самые торговцы, что прежде делали заказы. Требования у них было всего два: либо семья Ли снижает цену, либо принимает возврат.
— Снижать цену мы не будем. Кто хочет вернуть — возвращайте. И ещё, составьте отдельно список тех торговцев, кто от товара не отказался, — велела Чжэньнян Чжэн Фули.
Это тоже была промывка песка большой волной: Чжэньнян ведь ещё собиралась налаживать торговлю через региональных представителей, так что теперь особенно важно было удержать именно тех купцов, которые не побежали отступать при первом же ударе.
Все способы ответа они обсудили ещё заранее, так что теперь просто действовали по порядку. В итоге у дверей лавки семьи Ли не случилось никакого беспорядка: каждый торговец, пришедший с возвратом, получил своё и ушёл удовлетворённым.
Это сильно разочаровало Второго господина Тяня, который так надеялся посмотреть на скандал. И нога, уже почти зажившая, от досады снова заныла.
— Второй брат, ладно тебе. Даже Старший брат ничего не смог добиться против той Ли Чжэньнян. А уж сейчас и такой результат неплох, — холодно заметила со стороны Тянь Жунхуа, которой было неприятно смотреть, как её брат кривится и скалится от злости.
— Хэ, это просто у старшего брата не хватило умения, — фыркнул Второй господин Тянь. — Если бы на этот раз Ло Вэньцянь не подыграл Ли Чжэньнян, то даже пережив эту беду, семья Ли всё равно содрала бы с себя полшкуры. Хэ, а этот Ло… Кто бы мог подумать ещё в Хуэйчжоу, что он сумеет устроить такую партию. Жаль только…
Он прищёлкнул языком, но о чём именно жалел, так никто и не понял.
…
На пристани Ван Минхэ как раз грузил товар и собирался отправляться в столицу.
— Брат Минхэ, ты чего до сих пор грузишь товар? Неужто не слышал? Сейчас все бегут возвращать закупленное. У семьи Тянь жидкая тушь вдвое дешевле, чем у Ли! — окликнули Ван Минхэ несколько разъездных торговцев, проходивших мимо пристани. Перед этим они как раз вернули товар Ли, затем сделали заказ у Тяней и уже успели выпить по чарке.
Ван Минхэ был тем самым разъездным торговцем, который когда-то получил от Чжэньнян лекарственную тушь, а позже по чужому приглашению попал на пир по случаю открытия тушечной лавки семьи Ли. После того открытия он стал одним из первых, кто получил жидкую тушь Ли, и за эти два месяца сумел неплохо на ней заработать.
О том, что семья Тянь тоже наладила выпуск жидкой туши и теперь, сбивая цену, схватилась с Ли в открытую, Ван Минхэ, разумеется, знал. Но у него был свой твёрдый принцип.
Во-первых, в торговле основа всему — доверие. Нельзя же только потому, что Тяни сбили цену, сразу требовать отмены заказа. Да и главное было не в этом: он считал, что нынешнее снижение у Тяней — мера временная, рано или поздно они всё равно поднимут цену обратно. А если он сейчас откажется от товара Ли, то окончательно испортит с ними отношения. В торговле лишний друг — лишняя дорога. Наживать себе смертельную обиду без нужды не стоило. В конце концов, речь шла всего лишь об одной партии товара: ну заработает он чуть меньше, не беда.
Во-вторых, он вообще верил в судьбу. Поднялся он именно благодаря лекарственной туши семьи Ли, и с тех пор внутренне уже выбрал их сторону. Эту партию товара он возвращать не собирался. Конечно, и торговец не должен работать себе в убыток, так что, когда доставит груз в столицу и вернётся назад, он ещё раз поговорит с Ли и постарается выбить для себя более выгодные условия. Скорее всего, семья Ли на это согласится.
Поэтому Ван Минхэ только улыбнулся и ничего не ответил, продолжая грузить товар.
Те, увидев его упрямство, тоже не стали больше распинаться. Бросили напоследок пару насмешек про дурака и, покачиваясь, пошли дальше. А кое-кто уже прикидывал про себя: теперь, когда у Ван Минхэ товар выходит дороже, не заказать ли у семьи Тянь ещё одну партию жидкой туши и не отвезти ли её в столицу, вдруг удастся откусить у него часть уже занятого рынка.
У каждого были свои расчёты.
Но что бы ни замышляли другие, семья Ли тем временем спокойно принимала возвраты, а заодно всё так же, шаг за шагом, продолжала производить жидкую тушь. Говорили, что склад у них уже забит под завязку.
Это и впрямь ставило людей в тупик. За спиной шло немало пересудов, и никто не понимал, чего именно добивается семья Ли.
Даже Хань Игуй и Ху Цзунлинь приходили расспрашивать.
Между тем незаметно наступил седьмой месяц, и жара стала совсем уж нестерпимой.
Ценовая война, затеянная семьёй Тянь, снова довела лавки Ли и Чжу до состояния, когда у дверей можно было ловить воробьёв. Впрочем, благодаря недавнему пожертвованию туши в училище теперь кое-кто из тамошних учеников время от времени всё же заходил в лавку Ли. Приглянувшиеся хорошие тушечные бруски они иногда покупали по одному-двум, а порой скидывались и брали целую коробку. Судя по их отзывам, к средней и дорогой туши семьи Ли у людей было признание.
А это уже само по себе было неплохим сдвигом.
Хотя, конечно, большую часть времени в лавке всё равно не было почти никого.
Когда дел не находилось, Чжэньнян выносила табурет и садилась у входа, спасаясь от духоты. Улица была сквозная, с двух концов её продувало ветром, а вдоль дороги через каждые несколько шагов росли старые софоры. Под их тенью, под прохладными дуновениями, сиделось куда легче, чем в доме, где воздух застаивался и давил.
Под деревьями несколько человек вяло переговаривались, лениво перебрасываясь репликами.
И тут показалась группа людей, тащивших корзины с каким-то товаром. Лица у них были перекошены от злости, а после того как они прошли мимо, в воздухе остался такой смрад, что невозможно было терпеть.
— Что это ещё такое? Почему так воняет? — один за другим стали зажимать носы люди, сидевшие в тени.
— Что такое? Да тушь семьи Тянь! Вот уж верно: дешёвый товар хорошим не бывает. Их тушь протухла! С такой вонью её как продавать? Вот и идём требовать объяснений. А ведь не прошло и полумесяца, как купили! — с возмущением ответили носильщики; по виду это были приказчики.
Только хозяин, шедший впереди, молча поднял глаза на вывеску тушечной лавки семьи Ли, и на лице его проступило такое сожаление, будто он готов был биться головой о стену. Затем он мрачно рявкнул на людей позади:
— Хватит болтать. Пошевеливайтесь!
Приказчики тут же притихли и, подхватив несколько корзин с жидкой тушью, поспешили дальше к тушечной лавке семьи Тянь.
А среди тех, кто услышал эти слова, один человек вдруг так и подскочил:
— Ах вот оно что! Так это тушь протухла! А я-то недавно тоже купил несколько бутылочек и держал дома. Последние дни всё чувствовал какую-то вонь, но жена сказала, что у нас развелось слишком много мышей, и даже мышиную отраву рассыпала. Я решил, это где-то дохлая мышь смердит. Несколько дней уже всё вверх дном переворачиваю, ищу — и ни одной не нашёл. Так это, выходит, тушь завоняла! Нет, надо срочно домой!
Сказав это, он поспешно ушёл. И почти сразу вслед за ним к семье Тянь потянулись ещё несколько человек, каждый нёс обратно свою жидкую тушь.
О положении с тушью семьи Тянь Чжэньнян знала заранее.
Тогда она ещё не могла с уверенностью сказать, каковы были намерения Цзэн Ипиня, но понимала одно: насторожиться необходимо. Поэтому действовала по правилу «снаружи — расслабленность, внутри — железная стража». Всё, что касалось внешнего, очевидного процесса изготовления туши, она позволяла Цзэн Ипиню видеть. Но вещество, которое предохраняло тушь от порчи и оседания, и которое она сама выделяла при помощи своих алхимических приборов, Чжэньнян добавляла в клеевую основу отдельно. Эту часть дела она всегда держала только в собственных руках; даже Чжэн Фули знал о ней немного.
Впрочем, в тушечной лавке был ещё один человек, посвящённый в это дело, — Эргоу. В тот день, когда Чжэньнян заключала договор с семьёй Чжу, она вообще-то собиралась передать этот состав хозяину Чжу на месте. Но потом обеспокоилась: а что, если семья Тянь получит рецепт через Чжу? Поэтому и послала Эргоу.
Разумеется, кое-что она господину Чжу Гую упомянула, но не стала раскрывать всё до конца. Чжу Гуй лишь знал, что семья Ли оставила у себя некий скрытый козырь. Подобное в ремесле встречалось нередко, поэтому он не стал особенно допытываться: лишь бы готовая тушь не давала осечки.
Иными словами, о добавке знали только три человека: Чжэньнян, госпожа Хуан и Эргоу. Чжу Гуй понимал лишь то, что «ещё одна рука в рукаве» у Ли есть, но что именно это такое — не представлял.
Эргоу же, получив наставления Чжэньнян, прекрасно понимал, насколько важна эта добавка, и потому берег тайну очень надёжно.
С детства его вырастила бабка Чоу, так что по сути он был почти своим для семьи Ли. К тому же по натуре он был человеком очень верным и преданным, именно поэтому Чжэньнян и решилась доверить это дело ему.
Но дело было не только в добавке. Даже сам рецепт она чуть изменила: увеличила долю индиго, чтобы цвет туши стал чернее и ярче. Только вот индиго само по себе легко портится. Да, в рецепте была ещё одна лекарственная составляющая — борнеол, служивший для сохранности, — однако Чжэньнян вдобавок повысила долю спирта. А в лекарственном деле спирт и борнеол между собой не слишком ладят. Из-за этого возникал раздражающий, разъедающий эффект, и тушечный клей начинал гнить гораздо быстрее. А тут ещё самый разгар лета.
Так что было бы странно, если бы тушь семьи Тянь не завоняла.
С собственной же тушью семьи Ли ничего подобного случиться не могло, потому что туда дополнительно вводилась та самая противогнилостная добавка.
И вот, дождавшись наконец этого дня, Чжэньнян увидела, как беда у Тяней действительно прорвалась наружу. Должно быть, сама семья Тянь уже несколько дней как заметила неладное: ведь с момента изготовления самых первых партий прошло уже около месяца, а срок хранения у такой туши как раз примерно месяц.
Ха. Теперь семье Тянь точно придётся хлебнуть полной чашей.
Да и самой Чжэньнян пора было приниматься за дело всерьёз: раз у туши Тяней обнаружилась такая беда, значит, настал час, когда жидкая тушь семьи Ли должна продаваться нарасхват.
Что же до Третьего господина Чэна, то в последнее время он всё чаще звал Чжу Гуя на угощение, видно, тоже хотел воспользоваться случаем и прибрать семью Чжу к рукам. Только вот опоздал на шаг. Если бы он вмешался в тот момент, когда Чжэньнян ему намекала, Чжу продали бы свою тушечную лавку гораздо дешевле. А теперь… теперь Третьему господину Чэну, если он хочет заполучить лавку семьи Чжу, без серьёзной крови уже не обойтись.
Ведь Чжу Гуй, хотя и знал, что семья Ли припрятала козырь, всё же слышал, будто рецепт был украден у Ли самим Цзэн Ипинем. После такого у него в душе не могло остаться настоящей уверенности. Тогда он, конечно, думал бы только о том, как бы поскорее и подешевле сбыть лавку с рук.
Но теперь, когда дело с тушью семьи Тянь уже всплыло наружу, даже дурак понял бы, что цену нужно поднимать. А уж тем более такие старые волки тушечного ремесла.
Никто из них не собирался терпеть убыток.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
