Использовали ли в древней туши Юйми именно старую сажу, Чжэньнян пока не смела утверждать наверняка. Тут можно было убедиться только одним способом: попробовать самой.
После этого о сне уже и думать было нечего. Чжэньнян тут же согнала в помощники и Чжэн Фули, и Эргоу, и мастера Ма, и Хуаэр, и Сяо-я — всех до одного. Провозились они всю ночь, и лишь к тому часу, когда небо на востоке побелело рыбьим брюхом, пробная партия туши наконец удалась. Времени на естественную сушку уже не было, потому воспользовались сушкой на жару. Конечно, это немного вредило качеству, но в общих чертах результат всё равно можно было оценить.
— Цвет стал чернее, — сказал Чжэн Фули, попробовав тушь, — но блеска и прозрачности всё ещё не хватает. И к кисти немного липнет.
— Это как раз неизбежно, — кивнула Чжэньнян. — Тут всё упирается в клей и в выколачивание. Мастер Ма, эта сажа старше той, с которой мы обычно работаем, значит, число выколачиваний нужно увеличивать. Надо быть к этому готовым: если ста тысяч ударов будет мало, доведём до ста пятидесяти. Если и этого не хватит — пойдём до трёхсот тысяч.
Выколачивание было в изготовлении туши звеном не менее важным, чем ковка в древнем сталелитейном деле. Древний клинок проходил тридцать проковок, пятьдесят, семьдесят две, а потом и все сто — и в конце рождалась сталь, способная резать железо, как грязь, и рассекать волос на лету. Конечно, клинок и тушь — вещи совершенно разные, но закон тут один и тот же.
Долгая ковка — это переход количества в качество.
Когда тушечную массу долго выколачивают, сажа и клей лучше сливаются между собой. Более того, при продолжительном выколачивании разные составляющие внутри туши начинают вступать в своего рода химическое взаимодействие, примеси уходят, и тушь становится плотнее, глаже, словно с нефритовой фактурой. Прозрачность её тона, конечно, зависит и от клея, и от качества сажи, но если этот этап не доведён до конца, то хоть возьми самый лучший клей, хоть самую лучшую сажу — первоклассной туши всё равно не получишь.
— Понял, Чжэнь-гунян, — глухо отозвался мастер Ма.
— И ещё, Чжэн-гэ, — немного подумав, добавила Чжэньнян, — на этот раз клея всё-таки недостаточно. Попробуй в ближайшие дни ещё раз, надо немного увеличить его долю.
— Так нельзя, — тут же замотал головой Чжэн Фули. — Я только что пробовал тушь, она уже и так липнет к кисти. Это как раз значит, что клея многовато. Куда же ещё больше?
— Нет, — покачала головой Чжэньнян. — Причина не в том, что клея слишком много. Причина в том, что сажа старая. А старая сажа — жёсткая. К тому же выколачивания было недостаточно, клей ещё не слился с ней до конца, и сажа как бы всплывает на поверхности клея, потому-то и получается, что при растирании тушь липнет к кисти. Но ты заметил другое? Когда ты только что тёр тушь, она слишком быстро сходила с бруска. А это уже значит, что клей не удерживает сажу.
С этими словами Чжэньнян взяла стоявшую рядом чашку воды и плеснула на лист, на котором только что пробовали тушь. Почти сразу же чёрный след на бумаге поплыл и смазался.
Увидев это, Чжэн Фули уже не нашёл, что возразить, и только кивнул:
— Хорошо. Я ещё поработаю с клеем.
— Угу, — ответила Чжэньнян. — Завтра я заново пережгу сажу.
На этот раз заниматься сажей ей придётся самой. Для древней туши Юйми подходила не просто максимально старая сажа — нет, она должна была быть лишь чуть-чуть пережжённой. Вероятно, это как-то связано с особенностями шэньсийской сосны. Как бы там ни было, степень жара тут могла уловить только сама Чжэньнян.
Раздав указания, она почувствовала прилив возбуждённой радости. Пусть древнюю тушь Юйми ей ещё не удалось полностью воссоздать, но нужное направление уже нащупалось. А значит, стоит сделать ещё несколько проб, и успех будет совсем рядом.
И в этот миг снаружи донёсся крик петуха. Оказалось, они и вправду просидели в мастерской всю ночь напролёт.
— Ладно, все идите отдыхать, — сказала Чжэньнян. — Сегодня можно не выходить на работу.
Только тогда остальные, зевая во весь рот, разошлись. Все ещё были на взводе после ночной работы, но усталость уже брала своё.
Чжэньнян тоже вернулась в деревянный флигель. Там госпожа Хуан, разумеется, не удержалась и немного её пожурила, после чего почти силой загнала спать.
Пока она была на ногах, усталость словно и не чувствовалась. Но стоило только голове коснуться подушки, и Чжэньнян провалилась в сон так глубоко, будто ушла в самую тьму без дна.
Когда она наконец проснулась, солнечный свет уже лился в окно, и было давно за полдень. Снаружи неумолчно трещали цикады. Чжэньнян ещё не до конца пришла в себя, и этот стрёкот казался ей далёким, точно доносился откуда-то из сна. Из внешней комнаты между тем слышался приглушённый шёпот Сяо-я и Хуаэр.
— Хуаэр, ты где это была? Вся голова в поту. На, вытрись, — сказала Сяо-я.
— Да я там, у семьи Тянь, смотрела, что творится, — ответила Хуаэр, одновременно жалуясь и хихикая. — Ха! Те, кто пришёл возвращать товар, стоят очередью аж до самого угла улицы. Ой, теперь по всей улице стоит этот тухлый тушечный смрад, просто дышать нечем.
— Раз воняет, чего ж ты сама туда полезла? Сама себе беду ищешь, — поддела её Сяо-я, а потом с любопытством добавила: — Только откуда у семьи Тянь деньги на все эти возвраты? Раньше ведь говорили, что у них рабочим уже вот-вот платить будет нечем.
Словом, на этот раз история с семьёй Тянь разрослась не на шутку. Говорили даже, что тушечные мастера у них уже начали забастовку.
— Слышала, что «Ихоушэн» выдал семье Тянь заём, — презрительно скривилась Хуаэр.
— «Ихоушэн»? То есть Девятый господин Ло? — нахмурилась Сяо-я. — С чего бы это он вдруг дал деньги семье Тянь?
— А почему бы ему и не дать? Говорят, Третья госпожа Тянь решилась на крайность и заложила в «Ихоушэн» тушечную лавку семьи Тянь. А «Ихоушэн» ведь тем и занимается, что делает деньги из денег. Не заработать там, где можно заработать, — только дурак откажется. Да и потом, тут ведь ещё как в поговорке: и герой не устоит перед красавицей. Слыхала, всё-таки они одна семья. Когда выступила тётушка по материнской линии из семьи Ван, разве мог хозяин Ло не выдать этот заём? — с жадным до сплетен видом сказала Хуаэр. А затем ещё несколько раз цокнула языком: — Нет, хозяин Ло тоже хорош. Тут и собственная тётушка вступилась, и сама девушка вроде как его невеста, а он всё равно заставил Третью госпожу Тянь заложить лавку. Вот уж поистине железное лицо, беспристрастное сердце.
Когда семье Ли понадобились деньги на возврат товара, у них ведь ничего под залог не требовали. И Хуаэр всё никак не могла отделаться от смутного чувства, что к её сестре хозяин Ло относится всё-таки иначе. Хотя это было лишь ощущение — неясное, трудноуловимое.
— Хуаэр, что ты сказала? Какая ещё невеста? Какая ещё одна семья? — едва услышав это, встрепенулась Сяо-я.
После той встречи на речной дамбе, когда её госпожа случайно столкнулась с Ло Цзю, а затем после ещё нескольких их встреч, у Сяо-я в душе давно уже сложилось ощущение, что рядом они смотрятся удивительно тепло и ладно. Поэтому в самых сокровенных своих мыслях она давно решила, что хозяин Ло — прекрасная партия для её госпожи.
Да только толку от этого было мало. Сама госпожа никуда не спешила, да и хозяин Ло тоже держался ровно, без явного пыла. А что могла сделать она, всего лишь прислужница на побегушках? Ей оставалось только беспокоиться про себя.
Но теперь, если верить словам Хуаэр, выходило, что Третья госпожа Тянь вдруг снова стала для Ло Цзю «своей».
— Ты что, не знаешь? Об этом уже весь город гудит, — удивилась Хуаэр, а потом хлопнула себя по лбу. — Ну конечно! Вы ведь в последнее время сидите вместе с Чжэнь-гунян в тушечной мастерской и носа наружу не кажете, сплетен не слышите. А сейчас все на улицах только и говорят, что Третья госпожа Тянь — невеста Ло Цзю. Да ещё она в эти дни каждый день бегает в денежный дом «Ихоушэн», и всякий раз поддерживает под руку ту самую тётушку из семьи Ван, родственницу Ло Цзю. А та к Третьей госпоже Тянь так добра! Стоит ей увидеть Третью госпожу Тянь, и у неё лицо сразу расцветает, как цветок. Да и кто нынче не знает: у Ло Цзю только и есть, что эта одна старшая родственница, способная за него решать.
— Это… это… это же просто бесстыдство! — воскликнула Сяо-я, вся вспыхнув от возмущения. — Да, помолвка когда-то и правда была. Но потом, когда с семьёй Ло случилась беда, семья Тянь сама отказалась признавать этот брак. Так какая теперь они одна семья?
— Ах вот оно что! Так, значит, было и такое? — Хуаэр даже стукнула ладонью по столу. — Ну и бесстыдники же эти Тяни!
— Как Третья госпожа Тянь вообще может так себя вести? — ещё пуще распалилась Сяо-я. — Сама расторгла помолвку, а теперь ещё и не стыдится снова на неё напирать! Будь это в Хуэйчжоу, её бы там слюной утопили!
— Вот именно! А что, может, пустить слух о том, как семья Тянь тогда отказалась от брака? — с явным удовольствием подхватила Хуаэр, которой только дай повод устроить переполох.
— Да! Так и надо! — тотчас согласилась Сяо-я.
И вот две девушки, перебивая друг друга, принялись дружно осуждать Тянь Жунхуа, а заодно и Ло Цзю — ему тоже походя приписали вину человека, что ступил одной ногой в две лодки.
Чжэньнян, слушая всё это из внутренней комнаты, не знала смеяться ей или вздыхать. Нет, ни в коем случае нельзя было позволить этим двум сорвиголовам полезть в такое дело. В Хуэйчжоу об этой истории и без того знало множество людей; ничего не нужно было специально распространять, со временем всё и так выплывет наружу. А если подобные слухи пойдут именно от их семьи, всё станет только запутаннее. В конце концов, ещё совсем недавно по городу и так вовсю судачили о том, как семья Тянь отказалась от брака с ней самой. Если теперь эти слова станут исходить от людей Ли, им, наоборот, никто не поверит. Лучше было просто не вмешиваться.
С этими мыслями Чжэньнян нарочно громко кашлянула.
Снаружи обе девушки испуганно вскрикнули, а затем Сяо-я тут же затопала внутрь с чашкой воды.
Хуаэр же просунула голову в дверь с лукавой ухмылкой.
— Хватит. В дела семьи Ло и семьи Тянь вам лучше не соваться, ясно? — строго сказала Чжэньнян, посмотрев на Хуаэр.
— Поняла, — послушно откликнулась Сяо-я.
— Сестра, да мы же за тебя переживаем, — недовольно пробурчала Хуаэр. — Хозяин Ло ведь такой хороший… нельзя же позволить, чтобы его у тебя увела госпожа Тянь.
Она и впрямь говорила от души. От матери она не раз слышала: пусть её сестра и способная, но при нынешнем её положении даже самой разумной свекрови было бы нелегко её принять.
История хозяина Ло, конечно, и сама по себе вызывала сочувствие, но для её сестры в этом как раз имелась и своя выгода: нет свёкра и свекрови — значит, на одну преграду меньше.
Правда, у хозяина Ло, похоже, всё же была та самая тётушка, и, судя по всему, именно она к её сестре особой приязни не питала. Вот это уже и правда было досадно.
От этих мыслей у Хуаэр всё лицо так и скрутилось, будто его завязали узлом.
Глядя на неё, Чжэньнян не знала, то ли вздыхать, то ли умиляться. Всё-таки эта девочка и вправду искренне за неё переживала. Только между ней и Ло Цзю на самом деле не было ничего такого. Большей частью их связывали лишь деловые отношения. Даже в Хуэйчжоу они просто несколько раз пересекались по воле случая, и по сути оставались людьми разных дорог. Разве что после новой встречи в Нанкине между ними и вправду стало чуть больше близости, чем прежде. Но и это было всего лишь чувство землячества — то самое, когда земляк встречает земляка, и на глаза сами собой наворачиваются слёзы.
А такие чувства, как правило, как раз не так-то легко превращаются в любовь между мужчиной и женщиной.
— Ладно уж, — сказала Чжэньнян и легонько ткнула Хуаэр пальцем в лоб. — Не такие это вещи, которые можно отнять или отбить. Просто не лезьте в это — и всё.
Что до причины, по которой Ло Цзю согласился дать семье Тянь заём, то, по мнению Чжэньнян, дело было не только в выгоде. Причина заключалась в туши Тянь. Потому что в глазах Ло Цзю тушь Тянь — это и есть тушь Ло. Чжэньнян до сих пор помнила слова, которые когда-то сказал Ло Вэньцянь, покидая Хуэйчжоу: всё, что принадлежит ему по праву, он однажды вернёт себе.
И Чжэньнян невольно даже стало любопытно, каким именно образом Ло Вэньцянь собирается это вернуть.
Впрочем, если говорить о ходе Тянь Жунхуа, то, хоть он и был вынужденным, разыгран он был весьма ловко.
Вообще-то, если исходить из статуса семьи Тянь как производителя податной туши, то стоило им только надлежащим образом подписать бумаги и приложить печать, как большинство денежный домов охотно выдали бы им серебро. Но на этот раз шум вокруг Тяней поднялся слишком большой. К тому же тушечное управление уже собиралось заново проверять, сохраняет ли семья Тянь право на изготовление податной туши. При таких обстоятельствах прочие денежные дома, конечно, не решались давать им заём с лёгким сердцем.
И потому Тянь Жунхуа пришлось обратиться к «Ихоушэну».
Сначала она использовала особое значение туши Тянь в глазах Ло Цзю и заложила ему нанкинскую тушечную лавку семьи Тянь. А раз так, можно было не сомневаться: Ло Цзю выдаст деньги.
Затем, когда заём уже был получен, Тянь Жунхуа пустила слух о помолвке. Сила и влияние «Ихоушэна» были у всех на виду.
В итоге это позволяло успокоить и торговцев, пришедших с возвратом, и работников самой лавки — не дать им окончательно поддаться панике и довести дело до полного развала. А когда позднее наружу выплывут старые распри между семьями Тянь и Ло, а также история с расторгнутой помолвкой, к тому времени, скорее всего, семья Тянь уже успеет пережить самый опасный рубеж. Тогда это будет уже не столь важно.
Конечно, за такой ход Тянь Жунхуа неизбежно расплачивалась частью своей репутации. Но всё же это был Нанкин, а не Хуэйчжоу. В подобных делах здесь смотрели куда мягче. Пошумят, посудачат, будет людям новая тема для разговоров, а потом, со временем, пересуды улягутся сами собой.
Хуаэр же тем временем всё ещё думала о той тётушке из семьи Ван и, поразмыслив, тоже признала, что такие вещи и вправду не решаются борьбой за человека, как за вещь.
Поэтому она кивнула в знак согласия.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
