— Неверно… С этой циньпи что-то не так… — вдруг произнёс лекарь Гун.
В руках он держал кусочек циньпи и маленький мешочек уже размолотого в порошок сырья.
— Как это не так? Когда я покупал эту циньпи, я всё осмотрел самым тщательным образом! — среди работников семьи Ли Сунь Вэньцзе не стерпел и бросился вперёд.
Сегодня дело разгорелось нешуточное. Только что Сунь Вэньцзе ещё шептался с Ли Гао и Ли Шэном, которые приехали вместе с ним в Нанкин, и говорил, что на этот раз у семьи Ли большие неприятности.
Но кто бы мог подумать. что в мгновение ока проблема свалится прямо ему на голову. Ведь именно он покупал эту циньпи. Если с ней действительно что-то не так, тогда он, Сунь Вэньцзе, окажется виновником беды. Естественно, он не мог не оправдываться.
В это время старик Ли и остальные тоже подошли ближе. Каждый взял по кусочку циньпи и принялся внимательно проверять.
Раньше, когда её уже осматривали, никто ничего особенного не заметил. Но теперь, после слов лекаря Гуна, стоило присмотреться внимательнее, и проблема стала видна. Если говорить о внешнем виде, эта циньпи и правда выглядела очень достойно. Особенно сильным был лекарственный запах: не обратишь внимания — и действительно не поймёшь, что здесь что-то не так.
Но человек, который по-настоящему разбирался в лекарственном сырье, сразу понял бы, что именно запах и был подозрительным. Совершенно очевидно, эту циньпи заново обработали, специально окурили благовониями, а потом высушили.
Старик Ли взял маленький нож для резки бумаги и осторожно поскрёб поверхность циньпи. Вскоре верхний слой был снят, и под ним открылись редкие, словно звёздочки, пятна плесени.
— Ах! — толпа невольно вскрикнула.
И правда, дело было в циньпи.
Чжэньнян в этот момент посмотрела на лекаря Гуна. Все лекарственные материалы семьи Ли поступали из лавки Гун. Теперь, когда подтвердилось, что с циньпи есть проблема, лекарь Гун должен был дать ей объяснение.
Но лекарь Гун покачал головой:
— Ли-гунян, эта циньпи куплена не в нашей лавке.
— Что происходит? — услышав это, Чжэньнян резко обернулась и впилась взглядом в Сунь Вэньцзе.
И не без причины. Лекарственные материалы, которыми пользовалась тушечная мастерская Ли, всегда покупались в лекарственной лавке семьи Гун. Об этом давно была договорённость. Кто дал Сунь Вэньцзе право самовольно бежать за ними в другую лавку?
— Когда я ходил покупать материалы, в лекарственной лавке Гун не было циньпи, — Сунь Вэньцзе теперь уже не находил слов. Лицо его побледнело; губы несколько раз шевельнулись, прежде чем он выдавил эту сухую фразу.
Лекарь Гун тут же хлопнул себя по лбу и с некоторым смущением сказал:
— Это правда. В последнее время я всё никак не мог найти циньпи, которая пришлась бы мне по душе, поэтому в лавке её всё время не было. Хотя немного у нас оставалось, но это был запас на случай нужды, не для продажи.
— Раз в лекарственной лавке Гун не оказалось сырья, почему ты не вернулся и не сказал мне? Почему самовольно купил в другом месте? Разве с материалами можно обращаться как попало? — с досадой заговорил стоявший рядом Чжэн Фули.
Сунь Вэньцзе был человеком, которого он сам перевёл из мастерской сажи. Во-первых, Чжэн Фули нужны были помощники. Во-вторых, Сунь Вэньцзе происходил из главной ветви рода, а Чжэн Фули тоже в каком-то смысле относился к этой стороне. К тому же госпожа Сунь просила его присмотреть за Сунь Вэньцзе, и потому он взял юношу к себе: пусть учится счетам, бегает с поручениями — тоже своего рода услуга родне.
Кто бы мог подумать, что из-за одного недосмотра тот проделает такую огромную дыру.
— Откуда мне было знать, что тут столько тонкостей… — глаза Сунь Вэньцзе покраснели.
Купить циньпи — разве это было большое дело? Не огромная же партия важного сырья. Когда у семьи Гун её не оказалось, он сначала и правда хотел вернуться в тушечную мастерскую и доложить. Но потом подумал: если даже такую мелочь не сумеет уладить, разве над ним не станут смеяться? Поэтому он просто пошёл в другую лекарственную лавку и купил там.
Откуда ему было знать, что всё обернётся нынешним бедствием?
От этих мыслей в груди у него поднялась глухая обида. Он стиснул зубы, упрямо вытянул шею и сказал:
— Это дело натворил я. Я и отвечу.
— Это не то дело, за которое ты можешь ответить, — сердито сказала Чжэньнян, глядя на него.
Она махнула рукой, велев Ли Гао и Ли Шэну увести Сунь Вэньцзе. Его проступок они разберут потом.
На самом деле Сунь Вэньцзе был виноват, но вина лежала не на нём одном.
С того момента, как он купил эту циньпи, и до того, как её превратили в тушь, материал прошёл через руки нескольких человек. Но никто ничего не заметил. В том числе и она сама. А это означало, что хотя семья Ли всё время твердила о качестве, о качестве и ещё раз о качестве, после более чем года гладкого развития от верха до низа тушечной мастерской все всё же несколько возгордились. Дело качества не было по-настоящему выжжено у них в сердце.
Если есть вина — виновата вся семья Ли.
Теперь дело прояснилось: проблема действительно была в материале семьи Ли. Семья Ли, разумеется, принесла семье Шэнь извинения и договорилась заново изготовить для них партию туши.
— Ну как? Я ведь говорил, что семья Ли использует плохие лекарственные материалы, — тут же с довольным видом заявил Второй господин Тянь.
— Молодой господин Тянь, не стоит здесь пугать людей громкими словами, — кто-то рядом выступил по справедливости. — На этот раз у семьи Ли действительно вышла проблема с лекарственным сырьём, но справедливость живёт в сердцах людей. Посмотрите на те материалы, которые семья Ли только что вынесла: разве хоть один не был первосортным? А что до этой циньпи — ясно же, что семью Ли обманули при покупке.
Люди вокруг согласно закивали.
Циньпи не стоила больших денег. Семья Ли уже потратилась на такие дорогие и хорошие материалы, зачем бы им было экономить на этой малости?
Так что, хотя в итоге и подтвердилось: беда произошла из-за материала для изготовления туши, — в целом благодаря сегодняшнему происшествию все получили подробное представление о том, чем именно пользуется семья Ли. И от этого на душе у людей, напротив, стало спокойнее. По крайней мере, они теперь знали, где именно семья Ли ошиблась, и уже не стали бы слепо повторять чужие слухи.
— Тогда Ли-гунян, как вы собираетесь поступить с этой тушью? — в этот момент учёный указал на заплесневевшие бруски у входа.
Насчёт этих брусков у Чжэньнян уже был свой расчёт.
Во всяком случае, эти проблемные бруски семья Ли не могла внести внутрь. Семья Тянь всё ещё стояла в стороне и жадно следила за ними, словно тигр за добычей. Если эту партию занесут за двери, кто потом узнает, как семья Ли с ней поступила? Тогда, чего доброго, снова поползут слухи.
Кроме того, сегодняшнее дело уже подняло достаточно шума. А качество материалов — важнейшее из важнейших дел для тушечной мастерской. Семья Ли должна извлечь из этого урок. Это происшествие все в семье Ли обязаны запомнить навсегда.
Подумав, Чжэньнян повернулась к Эргоу:
— Эргоу, найди несколько человек. Пусть вынесут из мастерской к дверям большую печь, каменные ступы и прочие вещи для изготовления туши…
Эргоу сразу махнул рукой и позвал нескольких работников. Вскоре все инструменты и принадлежности для изготовления туши из мастерской были вынесены наружу.
— Что это семья Ли собирается делать? Прямо здесь тушь изготавливать? — глядя на происходящее, люди за пределами лавки никак не могли понять, какое лекарство Чжэньнян держит в своей тыкве1, и с любопытством переговаривались.
— Почтенные, сегодняшнее дело действительно произошло из-за небрежности нашей семьи Ли при изготовлении туши. Если есть ошибка — её следует исправить. Но ещё важнее — принять её как предостережение. Поэтому я намерена разбить всю эту проблемную тушь, а затем заново переработать её в один огромный брусок. Мы поставим его у входа в тушечную лавку семьи Ли, чтобы он запечатлел сегодняшний день. Пусть он станет для нас зеркалом, пусть служит нам уроком. Отныне моя тушечная лавка Ли ручается: ни один проблемный брусок больше не выйдет за её порог.
Сказав это, Чжэньнян махнула рукой. Эргоу тут же повёл за собой десяток с лишним работников-тушечников; те взяли молоты и принялись с силой разбивать заплесневевшие бруски.
В тот же миг перед входом в тушечную лавку Ли раздался глухой, частый стук: молоты били по туши — бум, бум, бум. Зрелище вышло по-настоящему внушительным.
— Хорошо! — увидев это, люди вокруг тоже воодушевились и громко закричали одобрительно.
Рядом уже жарко разгорелась печь. Разбитую тушь складывали в большой котёл, варили на пару, выводя клей, затем снова смешивали с клеем и толкли пестами. Тушечники трудились так, что пот лился с них ручьями.
Спустя больше чем один шичэнь2 у входа в тушечную лавку Ли уже возвышался огромный брусок туши, уложенный в сверхкрупную форму. Именно он впоследствии стал знаменитейшей «Предостерегающей тушью» семьи Ли.
К этому моменту у людей семьи Шэнь уже не осталось никаких претензий. Напротив, им даже стало немного неловко. Ведь когда возникла проблема, по-хорошему следовало сначала обсудить её, чтобы обе стороны вместе нашли решение. Но прежде, услышав слухи о том, что тушь Ли изготавливается из низкосортных лекарственных материалов, Шэнь Цзыянь заранее решил, будто семья Ли обманула их семью Шэнь.
Разумеется, после такого он не собирался проявлять любезность и потому явился требовать объяснений у всех на глазах. Теперь же подобный поступок казался несколько чрезмерным.
Даже стоявший рядом учёный кивнул. На самом деле качество этой партии туши было неплохим. Прежний отзыв он дал главным образом потому, что решил: семья Ли ведёт дела без честности и верности слову. Теперь же, судя по всему, это было всего лишь несчастным случаем. Выходило, его оценка и впрямь оказалась чересчур суровой.
А вот то, как поступила семья Ли, — ничего не скрывая, ничего не замалчивая, искренне признавая ошибку и принимая её как урок, — действительно соответствовало двум словам: «честность» и «доверие».
Особенно эта гунян, стоявшая во главе туши Ли: сообразительность у неё была недюжинная. Такой серьёзный кризис для туши Ли она сумела довести до нынешнего положения — это было совсем не просто. Что ж, он, пожалуй, поможет ей довести дело до конца.
— Ли-гунян, принесите кисть и немного золотого порошка, — подумав, учёный поднялся и обратился к Ли Чжэньнян.
Чжэньнян посмотрела на него. Если говорить начистоту, когда люди семьи Шэнь пришли сюда, никто так и не представил ей этого человека. Но, вспомнив прежний отзыв семьи Шэнь о туши Ли, Чжэньнян вдруг подумала: неужели это Шэнь Шисин?
От этой мысли она невольно взволновалась. Ей было уже не до того, чтобы звать кого-то другого: она сама быстро побежала за кистью и уже разведённым золотым порошком.
Учёный взял кисть, обмакнул её в золото, а затем на установленном огромном бруске туши написал:
«Золото добыть легко, тушь Ли найти трудно; наследуя дух Тао Чжу3, да пребудет она зелёной десять тысяч лет».
А ниже поставил подпись:
«Первый учёный года Цзяцзин сорок первого, Шэнь Шисин».
— Это господин Шэнь! — кто-то в толпе вскрикнул от изумления.
— Подумать только, сам Первый учёный Шэнь! Похоже, семья Ли на этот раз и правда обернула беду в счастье.
Люди семьи Ли тоже были крайне взволнованы. От первоначального «ныне хуже древней, и слава её не соответствует сути» — до нынешнего «наследуя дух Тао Чжу, да пребудет она зелёной десять тысяч лет».
Сердце Чжэньнян будто прокатилось по крутым горкам. И только теперь она наконец длинно выдохнула. Раз этот огромный брусок туши будет стоять здесь, да ещё с отзывом Шэнь Шисина, нынешняя буря уже не страшна. Более того, пожалуй, имя семьи Ли поднимется ещё на ступень выше.
Стоявшая в толпе Тянь Жунхуа в этот момент тоже не удержалась от вздоха. В такой проигрышной партии Ли Чжэньнян всё-таки сумела переломить ход игры.
На самом деле с того самого момента, как Тянь Жунхуа узнала, что подручный семьи Ли купил испорченные лекарственные материалы, она уже начала расставлять сети. Сначала пустила слухи, будто семья Ли делает тушь из низкосортного лекарственного сырья. Когда такие слухи достигли ушей семьи Шэнь, они, естественно, вызвали у тех подозрения. А когда с тушью семьи Шэнь случилась беда, люди Шэнь неизбежно решили бы, что семья Ли их обманула. Так дело и должно было разгореться.
А стоило ему разгореться и затем выявить проблему с лекарственными материалами — репутация семьи Ли рухнула бы окончательно.
Но кто бы мог подумать, что всё повернётся таким странным образом. Предыдущее открытое предъявление материалов ещё можно было не считать решающим, в конце концов, проблема всё равно оказалась в лекарственном сырье семьи Ли. Какими бы хорошими ни были остальные материалы, этот факт уже нельзя было скрыть.
Но по-настоящему сильным оказался следующий ход.
Тянь Жунхуа изначально ждала, что семья Ли заберёт обратно эту партию проблемной туши. Тогда она могла бы снова пустить слухи: мол, семья Ли переплавила испорченную тушь и превратила её в жидкую тушь для продажи. Так можно было бы нанести тяжёлый удар по торговле жидкой тушью семьи Ли, а заодно вместе с другими тушечными домами потребовать от семьи Ли отменить плату за использование рецепта жидкой туши.
Но она не ожидала, что Ли Чжэньнян прямо у всех на глазах устроит такую сцену и наглухо перекроет ей следующий ход. Тем более теперь на огромном бруске появился отзыв самого господина Шэня.
С этого дня эта гигантская тушь, запечатлевшая сегодняшнее происшествие, не только не повредит славе семьи Ли — напротив, станет красивой историей о туши Ли.
В этот момент Чжэньнян тоже заметила Тянь Жунхуа в толпе и слегка прищурилась.
Вообще-то иметь соперника — совсем неплохо. Такой человек заставляет постоянно проверять себя, трезветь и идти вперёд.
- «Какое лекарство держит в тыкве» (葫芦里卖的什么药 / húlu lǐ mài de shénme yào) – китайское устойчивое выражение: «что он задумал?», «какой у него скрытый план?». Происходит от образа странствующих лекарей, носивших снадобья в тыквах-горлянках.
↩︎ - Шичэнь (时辰 / shíchen) – традиционная китайская мера времени, равная двум современным часам.
↩︎ - Тао Чжу (陶朱 / Táo Zhū) – отсылка к Тао Чжугуну, имени, под которым был известен Фань Ли, легендарный мудрец-торговец древности; в китайской традиции символ честной, дальновидной и успешной торговли.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
