Когда музыка смолкла, люди разошлись. Сегодняшнее представление семьи Ли и впрямь дало жителям чиновничьей улицы вдоволь насмотреться. А заодно исподволь убедило немало торговцев.
Проблемы с качеством — дело такое, ни один купеческий дом не осмелится ручаться, что у него никогда, ни при каких обстоятельствах, не случится ни малейшей ошибки. Случайности всегда бывают. Главное, решать их честно и добросовестно. А по сегодняшнему происшествию стало видно, что за качество туши Ли действительно можно быть спокойным.
Да что говорить о другом, каждый торговец невольно спрашивал себя: а осмелился бы он, столкнувшись с внезапной бедой, выставить на всеобщее обозрение все свои материалы? Если честно, уверенности в душе ни у кого не было. А семья Ли осмелилась. Вот что значит — иметь твёрдую основу под ногами.
К тому же та партия заплесневевшей туши стоила больше тысячи лянов серебра. Сказали разбить — и разбили. Такая решимость семьи Ли тоже внушала уважение.
Одним словом, после сегодняшнего события люди, наоборот, стали ещё больше доверять туши Ли. Хозяева нескольких тушечных лавок втайне уже прикидывали, что теперь вывеска «податной туши» у семьи Тянь отменена, а без этого громкого имени тушь Тянь вовсе не сильнее туши Ли. Особенно за последний год с лишним тушь Ли и правда показала себя ярко; несколько крупных её сортов уже обрели известность. К тому же тушь Ли ещё и поставляется в резиденцию гунчжу. Похоже, стоит увеличить долю закупок у семьи Ли.
…
К вечеру работа закончилась, и рабочие семьи Ли разошлись по домам.
Однако из-за сегодняшнего дела вопрос качества отныне был вырезан в сердце каждого работника. Тем более «Предостерегающая тушь» стояла у входа и постоянно напоминала всем об этом уроке.
Ли Чжэньнян тем временем созвала нескольких управляющих на совещание — обсудить наказания. Как ни посмотри, сегодняшнее происшествие не могло остаться без взыскания. За заслуги награждать, за проступки карать — только так можно управлять людьми.
— Все, кто имел дело с циньпи, включая нас самих, лишаются месячного жалованья. Вычесть его за три месяца, — сказал Чжэн Фули.
Такое решение они, управляющие, уже обсудили между собой. Вычитать за три месяца решили главным образом потому, что у многих рабочих дома не было никаких накоплений: жили они целиком на жалованье. Если вычесть всё сразу за один месяц, в тот месяц им будет попросту нечем жить.
— Хорошо, так и сделаем, — кивнула Чжэньнян.
— Кроме того, что касается Сунь Вэньцзе… Уволить его? — спросил Чжэн Фули.
— Дело Сунь Вэньцзе я ещё обсужу с дедом и остальными, — немного подумав, сказала Чжэньнян.
На этот раз Сунь Вэньцзе был виноват. Но если сказать, что вся вина лежала только на нём одном, это было бы уже чересчур.
К тому же Сунь Вэньцзе всё-таки был человеком рода Сунь. Здесь затрагивалось и лицо главной ветви рода. Тем более сейчас главная ветвь была в слабом положении, а их восьмая ветвь, напротив, усилилась; отношения между сторонами становились несколько тонкими. Поэтому с делом Сунь Вэньцзе следовало обращаться осторожно, чтобы не вызвать подозрений у госпожи Сунь и её стороны.
Если род хочет развиваться, всем в конце концов нужно действовать сообща. Иначе, взять хотя бы нынешнюю семью Тянь: если бы внутри у них не шла такая борьба, разве дошли бы они до этого?
Во всём, конечно, должен быть закон и порядок. Но разве внутри порядка не существует ещё и мера? Последствия ошибки Сунь Вэньцзе оказались серьёзными, однако сама его вина была такого рода, что вопрос об увольнении оставался спорным.
Разумеется, всё зависело и от того, является ли Сунь Вэньцзе тем самым А-доу, которого невозможно поднять. Если он и правда такой бесполезный А-доу, тогда уволить — и дело с концом. В таком случае Чжэньнян уже не станет заботиться о том, как на это посмотрит главная ветвь.
— Понимаю, — услышав её слова, Чжэн Фули больше ничего не сказал.
Он и сам знал, какие здесь есть запретные места и тонкости.
Затем, увидев, что небо уже стемнело, все разошлись.
— Вэньцзе, ты правда уходишь? — спросили в одном из боковых жилых флигелей рядом с тушечной мастерской.
Сунь Вэньцзе, Ли Гао, Ли Шэн и ещё несколько человек жили именно здесь. Сейчас в комнате, под огоньком лампы величиной с боб, Ли Гао и Ли Шэн смотрели, как Сунь Вэньцзе собирает узел, и не удержались от вопроса.
— А что, не уйти и ждать, пока меня выгонят? — Сунь Вэньцзе глубоко вдохнул.
Сегодня он натворил такое большое дело. Оставаться ему было нельзя.
Услышав эти слова, Ли Гао и Ли Шэн тоже замолчали. И правда, раньше несколько управляющих уже прикинули, что сегодняшнее происшествие принесло тушечной мастерской убыток почти в тысячу лянов серебра. Сунь Вэньцзе и в самом деле вряд ли могли оставить.
— Но не обязательно же так спешить. Уже темно. Уходи завтра утром, мы тогда проводим тебя, — сказал Ли Шэн, глядя на густую черноту за окном.
— Не завтра. Если все увидят, как я ухожу, поджав хвост, это будет слишком позорно.
Сунь Вэньцзе снова глубоко вдохнул, закинул узел за плечо и вышел за дверь.
Но стоило ему выйти, как он едва не налетел на кого-то. При свете из комнаты он пригляделся и только тогда понял, что перед ним стоит Ли Чжэньнян.
По возрасту они были почти ровесниками. Но за плечами у Чжэньнян был опыт прошлой жизни, да и сейчас она управляла целой тушечной мастерской; в ней сама собой чувствовалась властная осанка. Поэтому Сунь Вэньцзе перед ней выглядел едва ли не младшим.
Впрочем, если считать по поколению, он и впрямь был младшим.
В этот миг, встретившись с чёрными, ясными глазами Ли Чжэньнян, Сунь Вэньцзе невольно стушевался и тихо поздоровался:
— Главная управляющая.
— Что же? Вот так и собираешься уйти? — Чжэньнян чуть приподняла брови.
— То, что я сделал, я признаю. Убытки мастерской я сейчас возместить не могу. Остаётся только ждать, может, в будущем у меня окажется судьба разбогатеть, — глухо сказал Сунь Вэньцзе.
— А вернёшься домой, что скажешь родным? — снова спросила Чжэньнян.
— Не беспокойся. Моя вина — я её и признаю. Дурного о тебе говорить не стану, — фыркнул Сунь Вэньцзе.
— Скажешь ты обо мне дурное или нет, мне, в общем-то, всё равно, — ответила Чжэньнян. — Я лишь думаю о том, что твоя мать всеми правдами и неправдами устроила тебя в тушечную мастерскую Ли. А теперь ты вот так, опозоренный, вернёшься назад. Ладно, своё лицо ты потеряешь сам. Но куда прикажешь деть лицо твоей матери?
— Не тебе об этом заботиться, — Сунь Вэньцзе на мгновение опешил и ответил уже куда менее уверенно.
— Мне-то, по правде, лень вмешиваться, — сказала Чжэньнян. — Просто будь я на твоём месте, я бы так легко поражения не признала. Где упал, там и поднимайся.
— Что ты имеешь в виду? — Сунь Вэньцзе резко вскинул голову.
— Всё очень просто. Я даю тебе три месяца. Ты останешься в тушечной мастерской, а твоя задача — как следует разобраться во всех материалах: узнать их вдоль и поперёк, понять до тонкостей, научиться различать все сорта и уровни качества. Когда придёт срок, сдашь проверку управляющим мастерской и сможешь вернуться к работе. Тогда именно ты будешь отвечать за контроль качества материалов в тушечной мастерской.
Договорив до этого места, Чжэньнян на миг умолкла, а затем добавила:
— Разумеется, если проверку не пройдёшь, тебе останется только взвалить узел на плечо и отправиться домой. Ну как? Осмелишься принять?
Выслушав её, Сунь Вэньцзе долго неподвижно смотрел на Ли Чжэньнян. Потом стиснул зубы и сказал:
— Нечего тут бояться. Хорошо. Где упал — там и поднимусь. Трёх месяцев не понадобится, одного хватит.
Он крепко сжал кулаки.
— Хорошо. Тогда буду ждать и смотреть, — кивнула Чжэньнян.
Она повернулась и пошла обратно к главному дому. Рядом Хуаэр держала фонарь, освещая им дорогу.
В следующие несколько дней Сунь Вэньцзе и правда с головой зарылся во все материалы тушечной мастерской. Чжэньнян, видя, с каким упорством он взялся за дело, про себя кивнула: всё-таки этого парня ещё стоило поддержать. Не зря она потратила на него столько мысли.
Но именно в эти дни вести из Шаньси приходили всё хуже.
— Чжэньнян, от Вэньцяня всё ещё нет новостей? — вечером, за ужином, с тревогой спросила Чжао.
В последнее время вести, что одна за другой приходили от Лу Цзи, говорили о том, что в Шаньси дацзы устроили большой беспорядок; погибло немало людей.
— Нет. Некоторое время назад люди из «Ихоушэна» отправились туда разузнать, но так быстро они не вернутся, — Чжэньнян поджала губы.
На душе у неё и самой было неспокойно.
Как раз в это время пришли Ли Чжэншэнь и Чжао Сусу. Их лавка тушечничного камня теперь шла неплохо: всего за два коротких месяца уже успела приобрести кое-какую известность. Главным образом потому, что раньше Ли Чжэншэнь припрятал немало хорошего каменного сырья для тушечниц; стоило выставить его на продаж сказала тебе. Хотела подождать, пока появятся точные новости.
— Понимаю, — кивнула Чжэньнян.
Затем она вошла в комнату и увидела жену Пинъаня. Та сидела с покрасневшими глазами, оцепеневшая, будто душой была где-то далеко.
— Жена Пинъаня, — тихо позвала Чжэньнян.
— Чжэньнян… Да разве тут не сойти с ума от тревоги? Я поеду в Шичжоу искать отца Уцзы, — Она пришла в себя и, увидев Чжэньнян, заговорила сквозь слёзы.
— Жена Пинъаня, прежде всего не теряйте головы. Люди, которые отправились с братом Ло, все служили в войске. Даже если случилась беда, не может быть, чтобы пострадали все до единого. Давайте сперва спокойно подождём.
Слова жены Пинъаня о поездке в Шичжоу были скорее отчаянным криком. Даже если сейчас отправиться туда, где она стала бы их искать? Услышав Чжэньнян, она глубоко вдохнула и немного успокоилась.
Чжэньнян ещё поговорила с ней несколько минут. Убедившись, что здесь тоже нет никаких точных известий, она всё ещё чувствовала тревогу, но всё же по сравнению с тем мигом, когда впервые услышала об этом от двоюродного брата Чжэншэня, на сердце у неё стало чуть ровнее.
Потом Чжэньнян попрощалась. Жена Пинъаня проводила её до двери. У самых ворот они увидели, как управляющий Янь распоряжается, чтобы Уцзы запрягал повозку. Уцзы тут же бросился выполнять приказ. Заметив Чжэньнян, управляющий Янь издалека сложил руки в приветствии.
— Управляющий Янь, в эти дни в денежном доме лучше держать побольше наличности, — Чжэньнян взглянула на зал денежного дома сбоку и, немного подумав, напомнила ему.
Хотя в нынешнее время простых людей, хранивших деньги в таких заведениях, было ещё немного, зато купеческие дома держали там немалые суммы. А если слух о том, что с Ло Цзю могла случиться беда, распространится, кто знает, не начнут ли все разом требовать выдачи вкладов. Поэтому она и решила предупредить.
Управляющий Янь, услышав это напоминание, сперва опешил. Затем с силой хлопнул себя по лбу:
— Я в последнее время совсем закрутился, голова кругом! Сейчас же пойду готовиться.
Сказав это, управляющий Янь уже не стал обмениваться с Чжэньнян любезностями. Он позвал Уцзы, сел в повозку и выехал со двора.
В последнее время он и впрямь был занят до безумия. Изначально он ведал только денежным домом, а делами товарного склада занимался Сяо Ци. Но как только в Шаньси случилась беда, Сяо Ци повёл людей туда разузнавать обстановку.
Поэтому теперь управляющему Яню приходилось и следить за товарным складом, и заниматься денежной лавкой, и не упускать приходящие и уходящие вести. Он крутился, словно волчок, и в такой суматохе совершенно забыл об этом.
А ведь в северных землях он много лет управлял денежными лавками и, конечно, прекрасно знал, что такое наплыв вкладчиков, требующих выдачи денег.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
