— Господин, так и оставим? — выйдя из тушечной лавки семьи Ли, процедил сквозь зубы Курохара.
Курохара был тем самым ронином, который прежде скрестил оружие с Ло Вэньцянем.
— А что ты ещё предлагаешь? — Рэнцзи Инсун недовольно покосился на ронина Курохару. — И ты мне тоже будь смирнее. Мы в Великой Мин. Через несколько дней состязание туши. Не вздумай снова навлечь неприятности. Тогда, даже если я захочу тебя защитить, господин посланник тебя не пощадит.
— Хай, — услышав слова Рэнцзи Инсуна, Курохара тотчас откликнулся.
После этого вся их группа поспешно вернулась в посольский дом при Управлении морской торговли.
Войдя в посольский дом, Рэнцзи Инсун сразу направился к покоям господина посланника.
Господин посланник в это время сидел на коленях у чайного столика. Рядом японская служанка заботливо заваривала ему чай.
— Садись, — увидев вошедшего Рэнцзи Инсуна, господин посланник жестом велел ему занять место.
Рэнцзи Инсун подобрал край халата и опустился на колени напротив господина посланника. Служанка сбоку также заварила ему чашку чая, а затем тихо вышла.
— Только в Великой Мин можно выпить такой чистый чай, что проникает прямо в сердце и лёгкие, — господин посланник пригубил чай, потом ещё долго сидел с видом полного наслаждения и лишь спустя некоторое время открыл глаза.
Он посмотрел на Рэнцзи Инсуна и спросил:
— Ну как? Удалось на этот раз поднять шум?
О том, что Рэнцзи Инсун отправился к семье Ли срывать им лицо, господин посланник, разумеется, знал. Всё это изначально и задумывалось как попытка дать семье Ли устрашающий урок.
— Я проиграл, — с виноватым видом ответил Рэнцзи Инсун.
В душе он был ещё мрачнее. Если бы он действительно проиграл в состязании, и то было бы легче, по крайней мере, можно было бы узнать, какую тушь семья Ли выставит на поединок, понять её силу и слабость. Но беда была в том, что он даже не получил такой возможности и ушёл посрамлённый.
— Ты хочешь сказать, что проиграл именно ты? — увидев выражение лица Рэнцзи Инсуна, господин посланник помрачнел и нахмурился.
До этого крупные мастера туши из Нанкина один за другим потерпели поражение. А что до семьи Ли, то, как говорили, её делами заправляет молодая девушка; казалось, справиться с ней будет проще простого. Кто же мог ожидать, что всё обернётся таким неожиданным поражением?
— Да. Я попался на уловку людей семьи Ли. Прошу господина посланника наказать меня, — сказал Рэнцзи Инсун.
Затем он рассказал, как прежде действительно принял бабку Чоу за простую уборщицу. Теперь-то он уже не мог не понимать, что тогда он угодил в хитрую ловушку семьи Ли.
В конце он добавил:
— В семье Ли и впрямь скрываются драконы и прячутся тигры.
Выслушав его, господин посланник на некоторое время задумался. Спустя довольно долгую паузу он хлопнул в ладони; тут же вошёл подчинённый, передал ему несколько бумаг и снова удалился.
Господин посланник пролистал бумаги и протянул их Рэнцзи Инсуну.
— Это сведения, которые я купил у минцев за большие деньги. Здесь описано, как тушь Ли соперничала с тушью Тянь за право поставки податной туши. Особенно внимательно изучи разбор туши Ли. У китайцев есть древнее изречение: «Знай себя и знай врага — и в ста битвах не окажешься в опасности».
— Хай, — отозвался Рэнцзи Инсун и принялся внимательно читать.
Из бумаг следовало, что в итоге тушь Ли одолела тушь Тянь по цвету туши и оттеночным ступеням. Чем дальше Рэнцзи Инсун читал, тем серее становилось его лицо.
— Растирать на каменной тушечнице для проб туши, писать на чисто-белой нефритовой пластине… Если пользоваться таким способом испытания туши, Рэнцзи-кун, твоя тушь не соперник туши Ли, — сказал господин посланник. — Раньше, когда я получил эти сведения, я уже провёл проверку, и твоя тушь после четырёх наложенных друг на друга мазков теряет различимость слоёв. Конечно, «Люхэ саньцай» семьи Ли сейчас на рынке нет. Но по данным спора за податную тушь видно, что у туши Ли даже после пяти наложенных мазков слои и оттеночные ступени остаются ясными. А теперь у семьи Ли внезапно объявилась ещё и такая старая мастерица. Рэнцзи-кун, что ты намерен делать на состязании через несколько дней? Собираешься признать поражение?
К последним словам голос господина посланника стал суровым.
— Господин посланник, в моём сердце нет слова «сдаться», — сжав губы, произнёс Рэнцзи Инсун.
На самом деле, говоря это, он сам не был уверен. Но даже без уверенности нужно было рискнуть. Перед господином посланником отступить без боя было невозможно.
— Тогда расскажи, каков твой план, — господин посланник кивнул.
Такое отношение Рэнцзи Инсуна его всё же удовлетворило.
— У китайцев есть древняя поговорка: лучшая стратегия — бить слабость врага своей силой, — сказал Рэнцзи Инсун.
— О? Говори, — на лице господина посланника появился интерес.
— Я всё обдумал. На состязании туши через несколько дней прошу господина посланника предложить императору Великой Мин, что мы не принимаем испытания и оценки туши посторонними, чтобы избежать несправедливости. В конце концов, минцы всегда будут говорить в пользу минцев. Мы признаём только один способ состязания: каждая сторона с помощью своей туши создаёт письменную или живописную работу, затем на неё проливают воду. Чья тушь окажется более стойкой, чей чёрный цвет сохранится дольше, будет темнее и ярче, та тушь и станет первой тушью Поднебесной, — стиснув зубы, сказал Рэнцзи Инсун.
— Насколько мне известно, у туши Ли способность защищать и закреплять цвет тоже весьма хороша. Та пьеса про ошибку судьбы была очень занимательной, — заметил господин посланник.
— Господин, я не хвастаюсь, но то, что показала тушь Ли, моя тушь тоже способна сделать. И ничуть не хуже. Однако есть один момент: тушь Ли — новая, её изготовили в спешке менее чем за два месяца. А моей туши уже пять лет. Новая тушь по природе суха и резка, и в её собственном блеске, чёрном цвете и способности закреплять оттенок есть неопределённость. Поэтому вероятность, что моя тушь победит тушь Ли, довольно велика. Даже если победить не удастся, мы сможем добиться равного результата и тогда тоже не окажемся хуже, — сказал Рэнцзи Инсун, приподняв подбородок.
— Хорошо. Сделаем по-твоему. В тот день я подниму этот вопрос перед императором Великой Мин, — господин посланник хлопнул ладонью по столу.
— А если император Великой Мин не согласится? — с некоторым беспокойством спросил Рэнцзи Инсун.
— Тогда скажи: если император Великой Мин не согласится, каковы твои шансы победить тушь Ли? — вместо ответа спросил господин посланник.
Рэнцзи Инсун покачал головой.
Не говоря уже о прочем, одного сравнения оттеночных ступеней на чисто-белой нефритовой пластине хватило бы, чтобы его тушь проиграла.
— В таком случае, если император Великой Мин не согласится, мы выйдем из состязания. И тогда лицо потеряет уже минский двор, — сказал господин посланник.
— Господин посланник мудр, — Рэнцзи Инсун тут же льстиво похвалил его.
Затем он добавил:
— Господин посланник, вы могли бы также предложить императору Великой Мин, раз уж это состязание туши, должен быть и призовой залог. Если тушь Ли проиграет, семья Ли обязана будет передать рецепт «Люхэ саньцай».
Только что, увидев эти сведения, он уже не мог удержаться от желания заполучить рецепт туши Ли.
— Да, это предложение я тоже выдвину, — сказал господин посланник.
Он счёл эту мысль поистине превосходной.
О делах в посольском доме пока говорить не будем.
Вернёмся к тушечной лавке семьи Ли.
После того как Рэнцзи Инсун и его люди ушли, что называется, поджав хвост, вся чиновничья улица словно разом ожила. То гнетущее чувство, которое в последние дни давило на нанкинское тушечное дело, в одно мгновение рассеялось без следа.
В сердцах у каждого поднялась твёрдая уверенность, что тушь Ли победит.
Разумеется, эта всеобщая уверенность невольно легла на плечи Чжэньнян ещё большим грузом. Но с тех пор как она приняла в свои руки дело Ли, давление на неё никогда не бывало малым. Бояться этого она не собиралась.
К вечеру последние лучи закатного солнца легли на воды реки Циньхуай. От их сияния поверхность реки искрилась золотыми бликами. На воде теснились расписные лодки, и отовсюду без конца доносились звуки струн и флейт.
Аромат пудры и румян плыл по ночному ветру, дурманя каждого, кто вдыхал его.
По берегам Циньхуая лодочницы из разных семейств уже выставили маленькие торговые лотки, совсем как позднейшие уличные закусочные. Правда, по сравнению с такими закусочными в будущие времена, эта картина была куда изящнее, с лёгким привкусом утончённой праздности.
Среди рядов сновали сказители, певцы, продавцы цветов. Но сильнее всего, конечно, манили запахи всевозможной горячей еды.
Больше всего Чжэньнян любила уксусную рыбу у одной здешней лодочницы.
Сейчас Чжэньнян была в мужском платье и сидела вместе с Ло Вэньцянем у такого маленького лотка. Они ели и негромко беседовали.
— Из посольского дома пришли вести, — сказал Ло Вэньцянь. — Рэнцзи Инсун сегодня утром потерпел поражение от бабушки, зато, похоже, сумел кое-что придумать насчёт состязания туши. Говорят, японский посланник уже подал доклад с просьбой, чтобы в состязании сравнивали только сохранение и закрепление цвета, то есть водостойкость туши. А собственно цвет туши, мол, может служить лишь справкой.
Ло Вэньцянь был в простой синей ханьской рубахе; лёгкий ветерок скользил по ткани. В его облике было что-то невыразимо свободное и непринуждённое, а мягкое, спокойное выражение лица придавало ему особую мужскую неторопливость и уют.
Говоря это, он палочками отделил от рыбьего брюшка кусочек мяса без единой косточки, обмакнул в соус и положил на тарелку перед Чжэньнян.
Сбоку Ло Уцзы вытаращил глаза.
У них дома такие вещи всегда делала мать для отца. Почему же, когда дело дошло до Девятого дяди, всё оказалось наоборот — это он подкладывает еду будущей Девятой тётушке? И тут Ло Уцзы внезапно вспомнил разговор родителей несколько дней назад: отец сказал матери, что Девятый дядя в будущем непременно станет человеком, который во всём слушается жену.
Пока он об этом думал, Ло Уцзы снова увидел, как его Девятый дядя взял ещё один кусок рыбы, тщательно выбрал из него кости и положил на тарелку будущей Девятой тётушки.
Ло Уцзы схватился за голову и про себя даже немного презрительно фыркнул. Как это называется? Девятый дядя слишком балует Девятую тётушку. Не выйдет ли так, что в будущем мужской авторитет в доме совсем ослабеет?
Подумав об этом, Ло Уцзы украдкой посмотрел на них двоих. Хотя всё это казалось ему немного странным, ощущение от этой картины почему-то было вовсе не плохим. Потом он вспомнил слова матери: к Новому году ему тоже начнут подыскивать жену. Но ему ведь только пятнадцать! Разве не слишком рано говорить о женитьбе?
Так Ло Уцзы в одиночку путался в своих смутных юношеских мыслях, и сам не заметил, как щёки его зарумянились.
Конечно, в этот момент никто не обращал внимания на эти его мальчишеские переживания.
Услышав слова Ло Вэньцяня, Чжэньнян невольно нахмурилась.
— Как это можно? Разве качество туши определяется только закреплением и сохранением цвета? Есть ведь оттеночные ступени, тонкость и гладкость, «кость туши» и многое другое. Как можно судить о хорошей туши по одному этому признаку?
Она пробормотала это, а затем подняла глаза на Ло Вэньцяня:
— Неужели двор и правда согласится на требование японцев?
Говоря, Чжэньнян доела весь кусочек рыбы, который Ло Вэньцянь положил ей на тарелку, и только почувствовала, что сегодняшняя уксусная рыба особенно сладка и ароматна.
— Трудно сказать, — ответил Ло Вэньцянь. — Японцы мерят благородного человека своей низкой меркой, если добавить оценку туши, они решат, что цвет — вещь, которая каждому видится по-своему, и что люди Великой Мин будут склоняться в пользу семьи Ли, а значит, это несправедливо. Наш двор в обращении с чужеземцами всегда придерживался ритуала, наставления и покорения добродетелью. Думаю, он вполне может согласиться. К тому же сейчас, если не принять такой способ состязания, японцы, даже проиграв, получат повод не признать поражение.
Японцы выдвинули такое требование, и с какой стороны ни посмотри, отказать было трудно. Более того, если двор не согласится на предложенный ими способ, японцы ещё, чего доброго, поднимут протест и выйдут из состязания, а это снова ударит по лицу Великой Мин.
Поэтому Ло Вэньцянь почти не сомневался, что двор примет этот способ состязания.
— Хм! Да они потому и предложили такой способ, что в оттеночных ступенях им не сравниться с тушью Ли. Они решили, что тушь, которую семья Ли выставит на состязание, только что изготовлена, что она суха по природе, а закрепление цвета у неё нестабильно. Вот и выбрали этот способ. И правда смотрят на людей свысока. Тогда пусть проиграют так, чтобы им оставалось только признать поражение от всей души, — сказала Чжэньнян.
— Это верно, — улыбаясь, кивнул Ло Вэньцянь.
Сведения, которые могли раздобыть посторонние, в лучшем случае касались лишь той туши Ли, что участвовала в споре за податную тушь. А вот позднее изготовленная «Тысячелетняя тушь» была создана с кровью деда Ли в качестве затравки. Чтобы проверить её способность закреплять и сохранять цвет, Ли Чжэньнян однажды замочила её в воде на десять дней и десять ночей. Когда тушь вынули и стали использовать, она ничем, ни малейшей чертой, не отличалась от обычной.
Тушечная масса, истолчённая в каменной ступе семьи Чэн каменным пестом, получилась тонкой, гладкой и блестящей. А после полной, десятикратной выколотки готовая тушь стала твёрдой, как нефритовый камень, и никакая вода не могла проникнуть внутрь.
Рэнцзи Инсун и его люди считали, что тушь Ли — новая, а её сухость является недостатком. Но они не знали, что для этой партии только что изготовленной семьёй Ли «Тысячелетней туши» это не только не недостаток, а напротив — преимущество.
После этого Чжэньнян и Ло Вэньцянь обменялись улыбками.
Солнце постепенно опускалось за горизонт, и цвет сумерек становился всё гуще, словно сама тушь разливалась по небу.
Ло Вэньцянь расплатился, и они не спеша пошли обратно. Но у входа в тушечную лавку семьи Ли неожиданно увидели человека — Ли Фуцюаня из Фусяньгэ.
Почему Ли Фуцюань пришёл сюда?
Чжэньнян невольно насторожилась. Дело было вовсе не в том, что её отношения с Ли Фуцюанем были плохи. В конце концов, она когда-то спасла его, а Ли Фуцюань, отвечая добром на добро, приходил поддержать их, когда нанкинская тушечная лавка Ли открывалась. К тому же тушь Ли всегда занимала важнейшее место среди тушечных товаров Фусяньгэ.
Но, возможно, из-за особого распоряжения наложницы Ли, а возможно, из-за собственного характера, Ли Фуцюань всегда держался крайне скромно. В обычные дни, если не было дел, он сидел в своём самом обыкновенном доме. С нанкинскими чиновниками и торговцами общался мало, словно всё время оставался в стороне и от чиновного круга, и от делового мира; в нём было что-то от богатого праздного человека, который не вмешивается в суету.
И раз теперь Ли Фуцюань появился сам, значит, дело наверняка важное.
— Старший управляющий, — увидев его, Чжэньнян поспешно сложила руки в приветствии.
— Ли-гунян, сейчас не время для любезностей. Идёмте со мной, — сказал Ли Фуцюань.
Он уже давно не был тем робким, покорным простаком, каким казался в прежние годы. Теперь и в его словах, и в движениях чувствовались решительность и основательность.
— Старший управляющий, можете ли вы хотя бы немного сказать, в чём дело? — спросил сбоку Ло Вэньцянь, лицо его стало серьёзным.
Даже если не говорить о стоящей за Ли Фуцюанем наложнице Ли, один только Фусяньгэ был связан со множеством сложных отношений. Ло Вэньцянь, разумеется, должен был спросить.
— Хорошо. Я доверяю Ли-гунян, поэтому скажу. Но, услышав, вы должны проглотить это и держать в животе, — Ли Фуцюань тоже понимал опасения семьи Ли.
Сначала он предостерёг их, а затем сильно понизил голос:
— Гуйфэй хочет видеть Ли-гунян.
Наложница Ли хочет видеть её?
Но это ведь Нанкин. При обычных обстоятельствах гуйфэй никак не могла появиться в Нанкине. Если наложница Ли сейчас здесь, возможно только одно: прибыл император.
Неудивительно, что Ли Фуцюань выглядит таким напряжённым и таинственным.
А сейчас в Нанкине единственное дело, которое могло быть связано с императором, — состязание туши через несколько дней. Более того, Чжэньнян подумала, что возможно, император сам намерен присутствовать на этом состязании.
С такими мыслями Чжэньнян последовала за Ли Фуцюанем в Фусяньгэ.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
