На третьем этаже Фусяньгэ, в изящной гостевой комнате, две дворцовые лампы отбрасывали тусклый жёлтый свет.
Чжэньнян сидела сбоку, опустив взгляд и словно обратив всё внимание внутрь себя. А на главном месте прямо и величаво сидела наложница Ли, изящно пробуя душистый чай.
В этот миг никто не смог бы разглядеть в ней ни малейшего следа того, что когда-то она была дочерью из ремесленного двора.
Чжэньнян ни о чём не думала, просто спокойно сидела. Наложница Ли, разумеется, невольно её разглядывала. Имя Ли Чжэньнян она слышала уже не раз.
Женщине заниматься торговлей — само по себе великое нарушение правил. Но именно эта Ли Чжэньнян не только взялась за торговые дела, она почти полностью удержала в руках тушечную лавку семьи Ли и даже добилась признания всего хуэйчжоуского купечества. Сколько трудностей стояло за этим — посторонним не объяснишь. Пожалуй, путь её был столь же тяжёл, как и тот, что сама наложница Ли прошла во дворце.
Но больше всего наложницу Ли поражало спокойствие Ли Чжэньнян.
С тех пор как она вошла, села и до этого самого мгновения, Ли Чжэньнян лишь тихо сидела, ожидая, когда та заговорит. На её лице не было ни сомнений, ни тревоги.
Открытая, прямая, без тени суетности.
И впрямь женщина, способная выдержать большую сцену.
От этого наложница Ли вдруг ощутила уверенность в состязании туши, которое должно было состояться через несколько дней.
На самом деле сегодня наложница Ли пожелала увидеть Чжэньнян именно затем, чтобы взглянуть на неё лично и по ней самой оценить наибольшую вероятность победы или поражения в состязании.
Теперь это состязание туши с виду казалось всего лишь провокацией японцев, но для императора оно было поединком первостепенной важности.
С тех пор как император взошёл на престол, ему всё время не удавалось развернуться в полную силу. Лишь прошлогодняя отмена морского запрета, которую он настойчиво продвигал и которая была поддержана прошениями торговцев, наконец была приведена в исполнение.
В этом году первые торговые суда, вышедшие за море, вернулись. Управление морской торговли получило полные чаши прибыли. Можно сказать, всё полностью достигло целей отмены запрета.
Однако император Лунцин никак не ожидал, что вместе с открытием морской торговли эта японская купеческая миссия принесёт ему столь тяжёлую проблему.
Сейчас, по слухам, некоторые придворные чиновники, которые изначально выступали против отмены морского запрета, уже подготовили доклады. Они только и ждут: если состязание туши будет проиграно, императора тут же завалят этими докладами.
А ведь открытие морской торговли только-только началось, двор едва успел ощутить первую сладость выгоды, впереди у этого дела был ещё долгий путь. И именно это дело император начал продвигать сразу после восшествия на престол. Если из-за него те чиновники, что не умеют смотреть шире собственного носа, подадут обвинительные доклады, императору будет трудно сохранить лицо.
И что важнее всего, когда в будущем император станет проводить какую-нибудь новую политику, эти цензоры, чего доброго, снова примутся писать доклады и опять вытянут на свет этот промах. От одной мысли об этом становилось тягостно.
Это состязание туши нельзя было проиграть.
— Японское посольство предложило новые правила состязания туши, — наконец медленно произнесла наложница Ли. — Кроме того, они выдвинули условие: если тушь Ли проиграет, рецепт «Люхэ саньцай» семьи Ли должен стать призовым залогом.
Услышав слова наложницы Ли, Чжэньнян невольно подняла голову:
— А если японцы проиграют? Что они выставят призовым залогом?
— Это уже должна предложить ты, — с улыбкой сказала наложница Ли.
— Тогда хорошо. Пусть они поставят в залог способ ковки японских мечей, — Чжэньнян сжала губы. — Ваша светлость, у этой скромной девушки лишь одно слово: нельзя позволять японцам делать всё, как им вздумается.
В этот миг она, разумеется, уже поняла, что Рэнцзи Инсун питает волчьи замыслы и зарится на рецепт туши Ли.
Значит, Чжэньнян должна была отплатить ему его же монетой.
Тем более что Ло Вэньцянь в последнее время постоянно имел дело с торговцами военными клинками из Шичжоу. Да и командующий Ци, воюя с японскими пиратами, когда-то перенял достоинства японских мечей и переделал на их основе клинки для своей армии.
Впрочем, это было не главным. В конце концов, японский меч тоже происходил от танского меча, а большинство японских клинков, попадавших сюда, имели скорее декоративное назначение. Поэтому с мечевой системой Великой Мин они в чём-то не слишком совпадали. Если говорить честно, Чжэньнян вовсе не придавала этому особого значения.
Однако для японцев, особенно для японских воинов, японский меч имел совсем иной смысл. Он был символом — своего рода духом бусидо.
Поэтому раз уж японцы предложили рецепт туши Ли как призовой залог, то она предложит способ изготовления японского меча как ответный залог. Только ради одного: «не ответить взаимностью — значит нарушить ритуал».
Так она перебрасывала трудность обратно японцам, посмотрим, осмелятся ли они поставить на кон способ изготовления японских мечей.
А если Рэнцзи Инсун проиграет этот способ ковки, японский посланник, пожалуй, не пощадит его.
Одним словом, раз ты, Рэнцзи Инсун, осмелился затеять дело, будь готов отвечать, если проиграешь.
— Хорошо. Так и следует поступить, — кивнула наложница Ли.
Ли Чжэньнян и впрямь была решительной женщиной.
— Ваша светлость, в день состязания туши я хочу взять с собой поминальную табличку моего деда, — вдруг сказала Чжэньнян.
О деле старого управляющего Ли наложница Ли тоже слышала. Скорбящее войско непременно побеждает; видно, семья Ли уже готова сжечь мосты за спиной. Она, конечно, не стала препятствовать и кивнула:
— Разрешаю.
После этого наложница Ли сказала ещё несколько ободряющих фраз, и Чжэньнян, ведомая дворцовой женщиной, вышла.
Когда она вышла, спина у неё на самом деле была уже мокрой от пота. Снаружи ночной ветер обдал её, и по телу пробежала прохлада.
У наложницы Ли была своя давящая, властная аура. Сказать, будто Чжэньнян видела её и оставалась совершенно невозмутимой, было бы неправдой. Напряжение всё же было.
Однако Чжэньнян чувствовала, что наложница Ли, вероятно, осталась сегодняшней встречей довольна.
После этого она снова попрощалась с Ли Фуцюанем и вышла из Фусяньгэ.
Но стоило ей покинуть павильон, как она неожиданно увидела неподалёку Ло Вэньцяня. Он с напряжённым лицом ходил туда-сюда.
— Брат Ло, почему ты пришёл? — Чжэньнян быстро направилась к нему.
Она была немного удивлена, но, подумав, поняла: ничего странного. Всё-таки она пришла на встречу с наложницей. Если бы ответила неуместно, то, быть может, оскорбила бы эту высокую особу. Поэтому тревога брата Ло была вполне понятна.
— Как всё прошло? — Ло Вэньцянь подошёл к ней и, заметив, что Чжэньнян чуть зябко втянула плечи, снял верхнюю одежду и накинул ей на плечи.
— Должно быть, неплохо. Гуйфэй даже пожаловала мне вещи и сказала несколько ободряющих слов, — ответила Чжэньнян.
Только тогда Ло Вэньцянь облегчённо выдохнул.
— Брат Ло, ты знаешь, почему гуйфэй вдруг пожелала лично меня увидеть? — спросила Чжэньнян.
Если подумать, всё, что наложница Ли сказала ей прежде, вполне могли передать люди из Управления морской торговли. Лично встречаться с ней гуйфэй вовсе не было необходимости.
— Во-первых, скорее всего, это было намерение старшего управляющего Фуцюаня. Раз гуйфэй прибыла в Нанкин, ей, естественно, следовало увидеть тебя — спасительницу её старшего брата. Во-вторых, это состязание туши для императора имеет необычайное значение. Одним словом, император не может позволить себе проиграть. Поэтому гуйфэй решила помочь ему разведать обстановку, чтобы в сердце у него было понимание, — сказал Ло Вэньцянь.
Всё это он только что сумел разузнать через людей.
— Значит, на этот раз у моей семьи Ли нет пути к отступлению, — нахмурилась Ли Чжэньнян.
— Не обязательно. Если ты хочешь отступить… — Ло Вэньцянь пристально посмотрел на неё.
На этот раз он поставил на кон все карты, которые у него были. Как бы ни повернулось дело, он всё равно мог обеспечить семье Ли безопасный отход.
Конечно, это была лишь его подготовка. В глубине души он и сам понимал, что семье Ли она, скорее всего, не понадобится.
— Брат Ло, придворные дела меня не касаются. Но если говорить только о моей семье Ли… мой дед уже положил свою жизнь на это дело. Как ты думаешь, есть ли у семьи Ли путь назад? И нужен ли он нам? — вдруг улыбнулась Чжэньнян, и глаза её ярко заблестели.
— Угу, — кивнул Ло Вэньцянь.
— Брат Ло, жди. Я добуду для тебя способ изготовления японских мечей, — снова сказала Чжэньнян.
На лице её читалась твёрдая уверенность, что она непременно добьётся своего.
— Хорошо. Буду ждать, — громко рассмеялся Ло Вэньцянь.
Затем он взял Чжэньнян за руку, и они пошли по длинной улице Нанкина.
Ночной ветер скользил мимо, чёрные волосы взлетали на ветру. Над ними сияла чистая луна, а на земле рядом тянулись две тени.
В мгновение ока настал день состязания туши.
В этот день весь Нанкин бурлил. Потому что, как говорили, прибыли и император, и гуйфэй.
А место состязания было назначено в ямэне Управления морской торговли.
Семья Ли была вся в белых траурных одеждах. Чжэньнян несла в руках поминальную табличку деда Ли и во главе всех людей семьи Ли направилась прямо к ямэню Управления морской торговли.
— Семья Ли взяла с собой поминальную табличку старого управляющего Ли? — прохожие, увидев это, невольно удивлялись.
— А как же иначе? Старик Ли ради сегодняшнего состязания туши жизнь отдал. Как можно не дать ему увидеть такую сцену? — с чувством говорили рядом те, кто знал внутреннюю историю.
— Верно, верно. Ещё нужно, чтобы старый управляющий Ли с небес благословил их, — добавил кто-то.
— Не тревожьтесь, на этот раз семья Ли точно победит. Несколько дней назад одна старая женщина, что пол подметает, уже сумела так осадить японцев, что те ушли без лица. У семьи Ли глубина немалая. Хе-хе, японцы на этот раз точно ударились о железную плиту.
— Именно, именно, — тут же подхватили другие.
Вскоре настал благоприятный час для состязания туши.
Рэнцзи Инсун, как и ожидалось, поднял вопрос о призовом залоге: со стороны семьи Ли это должен был быть рецепт туши «Люхэ саньцай». Однако когда семья Ли потребовала, чтобы со стороны японцев залогом стал способ изготовления японских мечей, лица японского посланника и Рэнцзи Инсуна потемнели, словно сама тушь.
Но к этому времени пути к отступлению у них уже не было. Им оставалось только стиснуть зубы и согласиться.
Дальнейшее состязание туши оказалось очень простым: Рэнцзи Инсун заранее устранил все человеческие факторы. Каждая сторона написала каллиграфию, выполнила рисунок, а затем работы начали поливать водой.
И до тех пор, пока вода не высохла, ни у туши Ли, ни у туши Рэнцзи Инсуна не появилось ни малейшего растекания. Цвет держался чрезвычайно ровно и по-прежнему оставался чёрным и блестящим. Похоже, дело и впрямь шло к равному результату.
— Тушь Ли действительно оправдывает свою славу, — сказал Рэнцзи Инсун. — Но и наша тушь ничуть не плоха. Мы сошлись наравне.
Хотя он и испытывал некоторое сожаление, такой исход, по сути, уже входил в его ожидания. Тушь Ли действительно была не той, с которой его тушь могла бы легко сравниться. Такой результат уже считался неплохим.
Но толпа зрителей не желала с этим мириться.
Прежде этот японец уже изрядно посрамил нанкинских мастеров туши. И теперь, даже если получилась ничья, для такой великой державы, как Великая Мин, сойтись с японцами наравне всё равно не было делом славным.
— Постойте. Состязание туши ещё далеко не окончено, — вдруг сказала Чжэньнян. — Что такое, господин Рэнцзи? Мы ведь спорим за звание первой туши Поднебесной. В подобных состязаниях испокон веков не бывало двух победителей.
— Ли-гунян, всё уже закончено. Неужели вы хотите не признать результат? — мрачно спросил Рэнцзи Инсун.
— Не я не признаю. Просто состязание не окончено — как же мне признать его итог? — Ли Чжэньнян пристально посмотрела на Рэнцзи Инсуна и ответила вопросом на вопрос.
— Тогда как ещё Ли-гунян желает состязаться? Я заранее сказал: любое испытание туши, если его будут оценивать люди Великой Мин, несправедливо, — произнёс Рэнцзи Инсун.
— Не беспокойтесь. Я воспользуюсь всё тем же вашим способом, — ответила Чжэньнян.
Уголки её губ чуть приподнялись. Во взгляде, обращённом к Рэнцзи Инсуну, сквозила насмешка. У этого человека не было даже настоящего духа борьбы. В глазах Чжэньнян он не мог считаться подлинным мастером туши. По её мнению, путь Рэнцзи Инсуна в искусстве изготовления туши уже дошёл до конца.
— Готов выслушать подробности, — сказал Рэнцзи Инсун, бросив взгляд на японского посланника, который в это время разговаривал с евнухом Янем из Управления морской торговли.
— Всё очень просто. Разве мы не сравниваем закрепление и сохранение цвета? — сказала Чжэньнян.
С этими словами она поклонилась всем господам перед судейским столом ямэня; главным образом, конечно, она кланялась императору Лунцину и наложнице Ли, находившимся за опущенной завесой.
Затем она продолжила:
— Прошу господина Яня и господина посланника совместно отправить людей за двумя большими чанами, поставить их по обе стороны и наполнить чистой водой.
Господин Янь и японский посланник тут же каждый послали людей подготовить большие чаны. Их внесли в зал, затем велели набрать колодезной воды и наполнить оба чана до краёв.
Тогда Чжэньнян сказала:
— Дальше всё просто. Эти два чана стоят здесь. Наша семья Ли опустит состязательную тушь в один чан, а господин Рэнцзи может опустить свою тушь в другой. После трёх дней вымачивания мы снова растираем тушь и пишем ею. Тогда и посмотрим, как она сохраняет и закрепляет цвет.
— А если через три дня результат всё ещё будет одинаковым? — спросил Рэнцзи Инсун.
Он не ожидал, что Ли-гунян предложит именно такой способ. И отказаться от него он действительно не мог.
— Тогда десять дней, — спокойно продолжила Чжэньнян.
— А если через десять дней всё ещё будет одинаково?
— Тогда месяц, — сразу сказала Чжэньнян.
— А если и через месяц будет одинаково? — Рэнцзи Инсун явно решил упереться до конца.
— Если через месяц всё ещё будет одинаково, тогда победа за вами, — с совершенно спокойным лицом сказала Чжэньнян и указала на Рэнцзи Инсуна тонким пальцем.
Услышав такую решимость Ли Чжэньнян, Рэнцзи Инсун невольно занервничал. Дураков здесь не было. Раз Ли Чжэньнян осмеливалась так ставить, значит, у неё наверняка была определённая уверенность.
Ведь вымачивание и прежняя проверка — намочить написанное тушью и посмотреть, растекается ли цвет, — на самом деле были двумя разными вещами.
Когда смачивают уже нанесённую тушь и смотрят, проступает ли она, фактически сравнивают прежде всего сырьё для изготовления туши.
Но вымачивание — дело другое. Здесь проверяются уже сам метод изготовления туши и мастерство выколотки пестом. Если тушечная масса была выколочена недостаточно хорошо, тушь при вымачивании легко размягчится. А уж если она размягчится, никакой цвет удержать будет невозможно.
— Что такое? Не смеете? — в этот момент люди снаружи, видя, что Рэнцзи Инсун долго не отвечает, громко зашумели.
— Рэнцзи-кун! — лицо японского посланника тоже потемнело.
Сейчас было не время отступать.
— Хорошо. Состязаемся так, — стиснув зубы, сказал Рэнцзи Инсун.
И тут же семья Ли и Рэнцзи Инсун по отдельности опустили свои бруски туши в большие чаны.
Дальше оставалось ждать три дня.
Ради честности и справедливости ямэнь Управления морской торговли эти три дня не закрывался. Японские воины и стражники Управления морской торговли по отдельности охраняли большие чаны, не подпуская к ним людей, чтобы никто не смог устроить подлог.
Словом, при таком порядке никакой возможности для обмана не оставалось. Нашлись даже любопытные горожане, которые по очереди приходили поглядеть. Впрочем, тушь лежала в воде, вода оставалась прозрачной, и внешне невозможно было заметить, чем тушь Ли отличается от японской.
— Пусть мы не разбираемся во всяких там оттенках туши, но «Тушь гор и рек» семьи Ли выглядит поистине величественно, — говорили несколько старых учёных, поглаживая бороды. — Посмотрите на Великую стену на этом бруске, точно летящий дракон взмывает над вершинами гор. Это же знак взлёта дракона.
После таких слов они, разумеется, не преминули сложить руки и поклониться в сторону столицы.
Так, в одно мгновение, миновали три дня.
В этот день все снова собрались в ямэне Управления морской торговли. На самом деле в течение этих дней люди семьи Ли и люди Рэнцзи Инсуна никуда не уходили: все отдыхали в боковых комнатах, приготовленных Управлением морской торговли.
Теперь церемониймейстер велел людям вынуть тушь из воды. Затем семья Ли и Рэнцзи Инсун по отдельности осмотрели её. Когда было подтверждено, что проблем нет, тушь снова начали растирать и писать ею.
Пока Рэнцзи Инсун писал, лицо его становилось всё темнее и мрачнее. Свою тушь он, конечно, знал лучше всех. После трёх дней в воде, когда ею снова стали писать, весь цвет уже утратил прежнюю глубину и блеск.
А со стороны Чжэньнян всё было совершенно спокойно. В своё время она ведь уже испытывала эту тушь, вымачивая её больше десяти дней. И это ещё потому, что тушь была новой. Когда она станет старой выдержанной тушью, её можно будет держать в воде хоть несколько месяцев, и ничего с ней не случится.
Обе стороны закончили писать, и в конце работы снова полили водой.
На этот раз уже ясно было видно, что иероглифы, написанные тушью Рэнцзи Инсуна, после того как вода пропитала бумагу, начали немного расплываться. Пусть совсем чуть-чуть, но всякий с зорким глазом сразу мог это заметить.
А у туши Ли цвет оставался прежним: чистый, яркий, глубокий чёрный. Под водой её тушевая кость лишь ещё явственнее выступала — крепкая, как гряда скал.
— Тушь Ли победила! Тушь Ли победила!
Толпа тотчас разразилась криками.
— Объявляю: тушь Ли — первая тушь Поднебесной!
В этот момент император Лунцин, тоже с лицом, полным возбуждения, вышел из-за завесы и громко провозгласил результат. Тут же он собственной императорской кистью написал пять больших иероглифов: «Первая тушь Поднебесной».
— Хм!
Японский посланник тяжело хмыкнул, глядя на Рэнцзи Инсуна, и первым попросил разрешения удалиться.
Рэнцзи Инсун побледнел как полотно. Он глубоко вздохнул и тоже повернулся, собираясь последовать за японским посланником.
— Господин Рэнцзи, прошу вас убрать с вашей туши слова «первая тушь Поднебесной», — сказала Чжэньнян. — И ещё, не забудьте выплатить положенный призовой залог.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
