Управитель, договорив, стал ещё услужливее и лично последовал за Чу Чжао, чтобы проводить её, тихо промолвив:
— Чу-сяоцзе, когда в Саду Чуэнь снова будет литературное собрание, наш Павильон Яцюйгэ тоже сможет предоставить чай и сладости.
Чу Чжао кивнула:
— Хорошо, я запомню.
В сопровождении управителя и А-Лэ она прошла сквозь толпу и ушла, оставив позади преследующие её взгляды и пронзительные крики девушки, доносившиеся из-за двери.
— Чу Чжао! Не смей бежать! Бесстыжая! Дрянь!
Служки и гости невольно снова заглянули внутрь. Глядя, как та девушка закатывает истерику и рыдает, они лишь вздыхали: эх, какое разительное сравнение, просто недостойно.
Служанки семьи Лян поспешно закрыли дверь.
— Зачем закрывать дверь! Пусть все знают о бесстыдстве Чу Чжао! — выкрикнула сквозь слезы Лян Цинь.
— Довольно, — произнесла Ци Лэюнь. — Лян Цинь, правота не в громкости голоса.
— Давай поговорим спокойно.
Если говорить спокойно, то как же раздуть дело? Она ведь пришла сюда поскандалить! Лян Цинь, закрыв лицо, разрыдалась:
— Кто здесь говорит неспокойно? Ей просто нечего было сказать, вот она и сбежала.
— С чего бы А-Чжао сбегать? Она же сказала, что пойдет в семью Се, чтобы расспросить их, — недовольно возразила одна из девушек.
Почему сердца этих людей так быстро склонились на чужую сторону? Лян Цинь, забыв притворно плакать, опустила рукава и в гневе произнесла:
— И что с того, что она пойдет в семью Се? Она сговорилась с семьей Се, разве не их слово теперь будет решающим?
— А-Цинь, раз уж те люди договорились с семьей Се, зачем тебе так шуметь? — мягко произнесла одна из девушек. — Тогда вы с семьей Се только обсуждали возможность брака, верно? Вы ведь еще не были помолвлены и дары за невесту не принимали. Почему же они не могут передумать?
В этих словах была своя правда, но что-то здесь было не так. Лян Цинь опомнилась и узнала в говорившей ту самую девушку, что и раньше своими речами всё коверкала!
Она тут же заметила Чу Тан, стоящую рядом с ней.
— Чу Тан! — Лян Цинь в ярости подскочила. — Вы с сестрой заодно! Если хочешь что-то сказать, говори сама, нечего использовать чужие рты!
Чу Тан, на которую указала Лян Цинь, не стала запираться. Напротив, она спряталась за чужие спины и робко пролепетала:
— Как раз потому, что мы с Чу Чжао сестры, если я заговорю, будет казаться, будто я тебя обижаю.
Что за вздор, вы с сестрой и так издеваетесь над людьми!
Эта Чу Тан раньше клялась ей в сестринской любви, а теперь поступает так.
Чу Чжао сбежала, нельзя спускать это с рук Чу Тан.
Лян Цинь бросилась к ней:
— Обе вы, сестрицы, не стоите ничего доброго!
На этот раз девушки обступили её:
— А-Цинь, ты совсем обезумела.
— Неужели ты еще не натешилась!
— Вот такое воспитание в вашей семье Лян!
В отдельном кабинете воцарился хаос. Служанки и прислужницы семьи Лян, больше не колеблясь, увели Лян Цинь прочь.
Девушки смотрели на оставленный после погрома беспорядок с раздражением и досадой.
— Но А-Чжао правда пошла в семью Се? — одна из них высунулась из окна, но на улице повозки Чу Чжао уже не было видно.
Или она просто воспользовалась случаем, чтобы скрыться?
— Конечно, пошла, — решительно отрезала Ци Лэюнь. — Как можно упустить такую возможность? Кто знает, может, ей удастся вынудить Се-сань-гунцзы жениться на ней.
Девушки, пребывавшие в унынии, от этих слов невольно рассмеялись.
— Ци Лэюнь, что за чепуху ты несёшь!
— Почему чепуху? Об А-Чжао ходят слухи, будто она была в сомнительной близости с отпрыском семьи Се, и её чистота запятнана. Разве Се-сань-гунцзы не должен теперь нести за это ответственность?
— Уморила! При чём тут Се-сань-гунцзы? Ну и выдумщица ты.
— Ци Лэюнь, мне кажется, ты сама мечтаешь оказаться на её месте в этих слухах.
Чу Чжао и в самом деле отправилась прямиком к семье Се. Прибыв к воротам, она назвала своё имя, попросила аудиенции у Се-сань-гунцзы и без труда вошла внутрь. Слуга тотчас проводил её во внутренний двор.
Однако Се Яньфана она сразу не встретила. Слуга сообщил, что у сань-гунцзы есть дела и он подойдёт позже. Её устроили в павильоне у воды, а служанки подали чай и закуски.
— Сяоцзе желает послушать игру на цине? — с улыбкой спросила одна из служанок. — Мы можем сыграть для вас.
Чу Чжао поблагодарила:
— Нет нужды. — Она посмотрела на пруд, где плавало множество рыб — пять цветов и шесть красок1, это было очень красиво. — Я просто полюбуюсь на рыб.
Служанка, улыбаясь, принесла корм:
— Это особый корм, приготовленный нашим сань-гунцзы, рыбы его обожают.
Чу Чжао взяла корм, и служанки удалились, оставив её одну наслаждаться покоем в павильоне.
Чу Чжао принялась кормить рыб. И правда, вскоре они обступили её, колыхаясь в воде, словно распускающиеся цветы.
Когда Се Яньфан подошёл, он увидел в павильоне у воды картину: девушка забавляется с рыбами.
На ней было платье абрикосового цвета, чёрные волосы были уложены в прическу, открывая изящную шею. Она сидела у самой кромки воды, свесив ноги так, что ступни почти касались поверхности. От её лёгких движений тени на платье колыхались в воде, заставляя рыб следовать за ними.
Она едва заметно улыбалась, обнажая ровные белые зубы.
Се Яньфану доводилось видеть немало играющих женщин — и тех, кого он замечал случайно, и тех, кто специально старалась привлечь его внимание. Но то, что он видел сейчас, отличалось от всего прежнего.
На губах девушки играла слабая улыбка, а взгляд казался отрешённым, будто она была одна во всей вселенной — вольная и в то же время одинокая.
— Чу-сяоцзе, — голос Се Яньфана нарушил тишину.
Чу Чжао обернулась и улыбнулась:
— Се-сань-гунцзы.
Она убрала ноги от воды и лёгким движением вернулась в павильон.
Се Яньфан вошёл и произнёс:
— Это дело — не наших рук.
Он уже знал, зачем пришла Чу Чжао.
Чу Чжао ответила:
— Я знаю, что не ваших. — И снова улыбнулась: — Я также знаю, чьих.
- Пять цветов и шесть красок (五颜六色, wǔ yán liù sè) — образное выражение, означающее пестроту и многообразие красок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
