Се Яньфан сел и налил чай Чу Чжао.
— Я услышал новости и велел разузнать, — сказал он. — Источник — лагерь почтовых солдат. Несколько человек были там вместе с Яньлаем…
Не дождавшись, пока он договорит, Чу Чжао с улыбкой покачала головой:
— Это не они. Хотя они и присутствовали при этом, они бы не стали рассказывать.
Се Яньфану стало любопытно:
— Не знаю, что же там была за сцена? Я спрашивал Яньлая, но он не проронил ни слова, лишь сказал о тебе, Чу-сяоцзе: «Так тебе и надо».
Он передал слова в точности, но не увидел недовольства на лице девушки — напротив, она весело рассмеялась.
— Так и знала, что он это скажет, — со смехом проговорила Чу Чжао.
Се Яньфан улыбнулся и, поднеся чашку к губам, сделал глоток:
— Что ж, выходит, эти слова — правда.
Чу Чжао не стала ничего скрывать от Се Яньфана. В подобном деле не было нужды в секретах, хотя её и удивляло, что даже в такой момент А-Цзю всё ещё ничего не рассказал людям из семьи Се.
— Начать стоит с того момента, когда я покинула столицу и искала способ добраться до пограничного округа.
Чу Чжао рассказала Се Яньфану о том, как переодевалась, какие строила планы и что произошло с ней в пути.
Се Яньфан слушал с большим интересом, по ходу её рассказа то улыбаясь, то задавая вопросы.
— В то время я не знала, что А-Цзю из вашей семьи и что у него тайное задание, — сказала Чу Чжао, глядя на Се Яньфана с улыбкой. — Он ни единым словом не обмолвился о своём происхождении. Я узнала, кто он, только когда увидела на улице, как его наказывает семья.
Се Яньфан посмотрел на неё и улыбнулся:
— Это я написал письмо твоему отцу и велел Яньлаю передать его по случаю. Пусть твой отец провёл в пограничном округе столько лет, я всегда считал, что генерал Чу — человек, с которым стоит водить знакомство.
На лице Чу Чжао отразилось озарение, но затем она покачала головой:
— Тогда тем более ему следовало сказать мне! И если бы я привела его к отцу, разве не было бы так лучше?
Се Яньфан рассмеялся, но не стал говорить «да, как жаль»:
— Ничего не поделаешь. Ты, Чу-сяоцзе, в том пути то переодевалась, то интриги плела — кто бы осмелился навлечь на себя такие хлопоты, как ты.
Чу Чжао, сжимая в руках чашку, спросила:
— А если бы на его месте тогда был ты, сань-гунцзы?
Се Яньфан перестал улыбаться и серьёзно ответил:
— Я бы, разумеется, немедленно велел тебе сесть на коня и, подстёгивая его во весь опор, помчался бы прямиком в пограничный округ, туда, где находится генерал Чу. Я от рождения не боюсь хлопот.
Чу Чжао расхохоталась и осушила чашку одним глотком.
— Чу-сяоцзе не верит? — с улыбкой спросил Се Яньфан.
Чу Чжао кивнула:
— Верю. Конечно, верю. Я верю, что в этом мире нет ничего, на что сань-гунцзы не осмелился бы.
Девушка говорила очень серьёзно, её взгляд был открытым и ясным.
Се Яньфан улыбнулся и не стал продолжать эту тему.
— Итак, из-за моего странного поведения и, конечно, из-за подозрений самого А-Цзю, мы весь путь были настороже и приглядывали друг за другом. В итоге дело дошло до попытки убийства, — продолжила рассказ Чу Чжао. — Во время схватки я упала в воду, но случилось ещё одно непредвиденное обстоятельство.
Она посмотрела на Се Яньфана.
— Я встретила Чжуншань-ван-шицзы Сяо Сюня.
Се Яньфан мгновенно всё понял, но промолчал, слушая дальше.
Однако здесь Чу Чжао не могла рассказать о своих связях с Сяо Сюнем в прошлой жизни.
— Чжуншань-ван-шицзы по просьбе Дэн И должен был перехватить меня. Чтобы меня не узнали, я в тот момент сориентировалась по обстоятельствам и перед Чжуншань-ван-шицзы прикинулась, будто мы с А-Цзю — влюблённые, которые повздорили, — с улыбкой сказала Чу Чжао. — Оттого и прозвучала та фраза, что теперь гуляет повсюду.
Се Яньфан рассмеялся и хлопнул в ладоши:
— Ты, Чу-сяоцзе, блестяще сориентировалась по обстоятельствам.
Чу Чжао самокритично усмехнулась:
— Что в этом хорошего? В конце концов меня всё равно привезли обратно. Находчивость не помогла, а лишь дала повод для пересудов.
Се Яньфан, придерживая рукав, заваривал чай на маленькой глиняной печи.
— Чжуншань-ван-шицзы метит в нашу семью Се, а ты, Чу-сяоцзе, оказалась втянута, — произнёс он.
Раз это сказали не почтовые солдаты и не Се Яньлай, значит, оставался лишь ещё один человек, присутствовавший при этом, — Чжуншань-ван-шицзы Сяо Сюнь.
Се Яньфан был слегка удивлён.
Чжуншань-ван всегда скрывал свои таланты, и его шицзы тоже всегда был мягок и изыскан. С чего бы ему внезапно совершать подобное? Это значило пойти против наследного принца? Неблагоразумно.
Чжуншань-ван вовсе не был глупцом. Пусть долгие годы в столице он вёл себя тише, чем Чу Линь, но в своё время тайхоу лично приложила руку к тому, чтобы сделать его калекой — а это доказывало, какую угрозу он представлял для императора.
О Чжуншань-ван-шицзы Се Яньфан, разумеется, тоже слышал. Его репутация была крайне утончённой и в точности соответствовала его положению: он не выделялся, но и не был посредственностью.
Неужели Чжуншань-ван решил сделать ставку на Третьего принца и пойти ва-банк?
Се Яньфан не стал развлекать Чу Чжао разговорами, а погрузился в раздумья. Саму же Чу Чжао не задела его внезапная молчаливость; она налила себе чаю и пила его в одиночестве. Она знала, о чём он размышляет — он наверняка решил, что Сяо Сюнь метит в семью Се и в наследного принца…
Она не собиралась ничего объяснять. Именно поэтому она первым же делом прибежала к Се Яньфану. Она хотела, чтобы этот умный сань-гунцзы взял Сяо Сюня на мушку.
И ведь это было правдой. Сяо Сюнь не только метил в наследного принца, в будущем он захватит его трон и будет сражаться с Се Яньфаном не на жизнь, а на смерть.
Раз уж Сяо Сюнь вылез сейчас, чтобы строить против неё козни, пусть он и Се Яньфан прямо сейчас схлестнутся в смертельной схватке.
Когда пришёл Се Яньлай, он увидел именно эту картину.
В беседке у воды друг напротив друга сидели мужчина и женщина, словно сошедшие с полотна: гунцзы в белых одеждах был сосредоточен на заваривании чая, и его движения были естественны и непринуждённы; девушка же прислонилась к перилам и одной рукой держала чашку, а другой бросала корм рыбам.
Они выглядели непринуждённо.
— А-Цзю?
Стоявшая неподалёку от беседки А-Лэ случайно обернулась и, увидев его, поспешно окликнула, округлив глаза.
— Ты как раз вовремя…
Но не успела она договорить, как увидела, что Се Яньлай развернулся и ушёл.
— Эй! — крикнула А-Лэ, но Се Яньлай пропустил её слова мимо ушей и скрылся за цветущими деревьями.
Дерево, качнувшееся от того, что в него врезались, внезапно было схвачено чьей-то рукой. Оно больше не могло качаться, и лепестки дождём посыпались вниз, на землю, на плечи и голову Се Яньлая.
— Гунцзы! — две служанки с сочувствием подхватили его под руки. — Что вы делаете?
Раны ещё не затянулись, но, услышав о приезде Чу-сяоцзе, он непременно захотел прийти. Служанки несколько раз умоляли его: «Гунцзы, полежите, мы сходим за ней, хоть на коленях будем просить, но приведём её».
Но Се Яньлай не слушал.
— Зачем перед ней на колени падать? Я же не для того, чтобы она меня видела, иду. Это я хочу увидеть её и посмеяться над ней, — холодно сказал он.
Он через силу поднялся с постели, оделся и шаг за шагом прошёл весь путь от своих покоев ни за что не соглашаясь, чтобы его несли.
Служанки видели, как спина Се Яньлая пропиталась кровью.
Проделать такой путь, превозмогая страдания, лишь для того, чтобы развернуться и уйти?
Се Яньлай привалился к дереву, дожидаясь, пока утихнет приступ боли, и ледяным тоном произнёс:
— Чу-сяоцзе за словом в карман не лезет, она наверняка сможет убедить третьего брата. Пока сань-гэ здесь, посмеяться не удастся, так что незачем тратить время.
Сказав это, он зашагал прочь.
Две служанки поспешили за ним. К счастью, подоспели и другие девушки — ввосьмером они несли кушетку красавица.
— Гунцзы, у слуг руки грубые, они понесут вас, и вам станет хуже.
— Позвольте нам, у нас руки нежные, вы ведь нам доверяете?
— Гунцзы, неужели вы и нам больше не верите?
Раздалось нежное щебетание, подобное голосам иволги и ласточки. Се Яньлай усмехнулся. Мучить служанок капризами было самым скучным занятием на свете. Он послушно лёг на кушетку, и девушки, натужно вскрикивая «эй-ух, эй-ух», понесли его.
Се Яньлай закрыл глаза, подложив руку под голову.
Вдруг он услышал тихий вопрос одной из служанок:
— Гунцзы, Чу-сяоцзе и правда говорила тебе те слова?
Се Яньлай холодно ответил:
— Вы, глупые девчонки, будьте рассудительнее. Не стоит думать, будто человек преисполнен глубоких чувств, лишь потому, что слышите от него прочувствованные речи.
Служанки засмеялись:
— Мы и не думаем.
— Нам привычнее, когда гунцзы говорит нам колкости.
— А если кто-то говорит нам приятные слова, нам это даже не по душе.
Се Яньлай не обратил внимания на их смех. Он закрыл глаза и больше не проронил ни слова, постепенно засыпая на покачивающейся кушетке.
Се Яньфан налил Чу Чжао свежезаваренный чай.
— Я отвлёкся, — сказал он. — Прошу прощения, Чу-сяоцзе.
Чу Чжао улыбнулась:
— То, что сань-гунцзы при мне позволил себе погрузиться в свои мысли, означает, что вы не считаете меня чужой. Мне это очень приятно.
Глаза девушки сощурились в улыбке, став похожими на два полумесяца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
