На второй месяц после приезда в Пекин гербера, которую Хэ Жань купила и привезла домой, наконец зацвела.
Сначала на ней только появился бутон, но когда через несколько дней Хэ Жань снова взглянула на цветок, тот непонятно каким образом уже распустился целыми пучками.
И только теперь он наконец удостоился её внимания.
Хэ Жань перенесла горшок на письменный стол и поставила у окна. Теперь, когда она рисовала, стоило поднять голову, и она сразу видела его.
После полудня веял лёгкий ветерок, и тени лепестков зыбко качались на бумаге.
То сближались, то отдалялись — на вид совсем как двое влюблённых, сплетённых в нежности.
Вспомнив чью-то нескладную фразу: «Когда мой цветок распустится — все прочие погибнут», Хэ Жань на мгновение остановила кончик кисти и не удержалась от улыбки.
Она то и дело отвлекалась и больше не могла успокоиться.
Не сумев нарисовать ничего, что её бы устроило, Хэ Жань раздражённо стала один за другим срывать черновики, комкала их в бумажные шары и бросала в мусорное ведро.
До назначенного врачом времени оставалось ещё два часа, и Хэ Жань решила выехать заранее.
Она взяла куртку и пошла к двери. В досаде и раздражении случайно задела ногой мусорное ведро; оно опрокинулось, и из него разом высыпались смятые листы и фруктовая кожура. Хэ Жань даже не взглянула на это.
Пока она ждала лифт, ей как раз встретилась супружеская пара домовладельцев.
Мужчина, похоже, чем-то провинился перед женой: та стояла с недовольным лицом и отказывалась обращать на него внимание.
Мужчина без конца просил пощады:
— Ай-я, яоэр, ну не сердись ты!
Женщина сердито, но скорее капризно, чем всерьёз, огрызнулась:
— Хм, кто тебе яоэр! Катись, катись, катись к чёрту!
Хэ Жань стояла в стороне и смотрела, как они, никого не стесняясь, бранятся и кокетничают друг с другом.
И только теперь она наконец поняла, что значило то самое «яоэр», которое говорил Сяо Хань.
Жаль, что немного поздно.
В больнице она прождала полчаса, и результаты анализа крови вышли. Количество лейкоцитов немного повысилось — это было нехорошим признаком.
К счастью, остальные показатели пока оставались в норме. Врач посоветовал Хэ Жань продолжать принимать китайские лекарственные отвары и понаблюдаться ещё какое-то время.
Покинув больницу, Хэ Жань сразу поехала домой на машине.
Пекин не зря славился как «город пробок», тем более сейчас она попала в час пик после работы.
Хэ Жань медленно ползла по внутреннему кольцу, и правая нога от постоянного нажатия на тормоз уже онемела.
Она страшно пожалела, что поехала сама, сядь она в такси, могла бы хотя бы поспать на заднем сиденье.
Когда машина подъехала к очередному светофору, телефон, лежавший на пассажирском сиденье, зазвонил.
Хэ Жань повернула голову и увидела, что звонок шёл на её гуанчжоуский номер, которым она уже давно почти не пользовалась.
После её приезда в Пекин Сяо Хань звонил ей в среднем раз в неделю.
Хэ Жань никогда не отвечала на его звонки, но и не сбрасывала.
Просто тихо слушала, как играет мелодия, как проходят положенные сорок секунд, а потом позволяла телефону отключиться самому.
Сегодня красный свет тянулся особенно долго. Хэ Жань опустила голову на руль и тихо выдохнула.
Добравшись домой, она чувствовала себя совершенно разбитой. Открыв дверь и увидев мусор, разбросанный по всему полу, она тем более не нашла в себе ни малейшего желания убираться.
В итоге Хэ Жань просто махнула на всё рукой, упала на диван и решила сначала немного поспать.
Когда она проснулась, уже был вечер. Хэ Жань решила найти временную работницу, чтобы та помогла прибраться в квартире.
Она оформила заказ на сайте бытовых услуг, и через десять с лишним минут человек уже приехал.
Уборкой должна была заняться женщина лет пятидесяти, с виду простая и честная тётушка.
Хэ Жань спокойно поручила ей домашние дела, а сама взяла одежду и ушла в ванную.
На середине душа снаружи вдруг постучали.
Хэ Жань убавила воду и, повысив голос, спросила:
— Что такое?
Женщина за дверью сказала:
— Госпожа Хэ, у вас телефон звонит.
Хэ Жань ответила:
— Ничего, пусть лежит. Я потом перезвоню.
Женщина с добрым рвением сообщила:
— Я уже взяла трубку.
— …
Хэ Жань невольно почувствовала досаду, но, учитывая возраст женщины, ей было неловко упрекать её за самовольство.
Она накинула банное полотенце, чуть приоткрыла дверь, и женщина протянула телефон внутрь.
Хэ Жань поблагодарила её и взяла мобильный.
Когда взгляд коснулся имени контакта, она слегка замерла.
Если не считать той первой недели, когда она пропала со связи, и Сяо Хань звонил ей без конца, потом он никогда не звонил дважды за один день.
Если только…
Если только он действительно не начал тревожиться.
На экране телефона медленно бежало время разговора. Хэ Жань непроизвольно тихо кашлянула.
Она ещё не успела сообразить, что должна сказать, как человек на другом конце вдруг заговорил:
— В душе?
Низкий голос, скорость речи — всё это было Хэ Жань слишком знакомо.
В одно мгновение со дна сердца поднялось что-то смутное, невыразимое.
Шершавые и вместе с тем нежные пальцы. Песни, звучавшие у самого уха. И ночи, в которых они сплетались до изнеможения, будто до последнего вздоха.
Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем тихо отозвалась:
— Угу.
— Почему не берёшь трубку? — вопрос Сяо Ханя прозвучал резко, прямо, без всякого предисловия.
Совсем как тогда, когда они стояли под фонарём у актового зала в деревне Сяочжоу, и он спросил её: «Почему скрывала?»
Хэ Жань могла ответить ему только молчанием.
Долгим, бесконечным молчанием.
И в этом молчании голос Сяо Ханя стал холодным и жёстким:
— Хэ Жань, ты опять хочешь передумать?
Хэ Жань ничего не сказала. Она подняла глаза и посмотрела на лицо в зеркале: бледное, пустое, без единой эмоции.
В последнее время зрение у неё снова начало ухудшаться. Будто сквозь густой туман она уже не могла как следует разглядеть саму себя.
Вопросы Сяо Ханя становились всё настойчивее, всё беспощаднее:
— Ты с самого начала не собиралась отвечать за эти отношения, да?
— Значит, и возраст был ложью, и адрес был ложью. — В его голосе звучала спешка; он упрямо хотел получить ответ. — Да?
Хэ Жань всё так же молчала.
Слух у неё тоже постепенно словно притуплялся. Что говорил человек в телефоне, доносилось смутно, сквозь пелену.
Неизвестно, сколько она так простояла в оцепенении, прежде чем наконец пришла в себя.
Но когда она собралась повесить трубку, оказалось, что Сяо Хань уже сделал это раньше.
Хэ Жань положила телефон в сторону и продолжила мыться.
«Когда-то — да. Потом — нет. А теперь снова вынуждена…»
С того дня Сяо Хань больше не звонил на этот номер.
Хэ Жань тоже перестала обращать на него внимание: не заряжала, не пополняла счёт.
Через несколько дней телефон отключился сам.
Через месяц номер перестал действовать.
Так тоже хорошо.
Всё началось как сон. Она позволяла себе забываться слишком долго — пора было возвращаться в реальность.
В июле крупные вузы уходили на летние каникулы.
Центральная академия изящных искусств провожала выпускников и скоро должна была встретить новые лица.
Этим летом Хэ Жань не поехала обратно в Гуанчжоу, а спокойно осталась в Пекине.
В начале месяца её навестила Дин Сяосюй, говорила, что приехала на выпускной своего парня и заодно заглянуть к ней.
Но в университете случилась накладка, и церемонию пришлось перенести на вторую половину года.
Дин Сяосюй слетала впустую и, покатавшись по Пекину с добрых полмесяца, уехала.
Едва Хэ Жань проводила её, к концу месяца приехал Хань Юй.
Он уже получил письмо о зачислении в Китайский университет коммуникаций и явился заранее «осмотреться». Хэ Жань свозила его на экскурсии по окрестностям Пекина.
Этим летом Хэ Жань позволила Хань Юю поцеловать себя.
У Хань Юя было немало подружек, но целоваться он так и не научился — только напором да наскоком.
В его поцелуе не было никакого вкуса; по крайней мере, Хэ Жань ничего не ощутила.
Она всё время оставалась онемелой и скованной, за что господин молодой Хань удостоил её резкого неодобрения.
И всё же Хань Юй оставался неисправимым ловеласом: быстро остывал к старому и увлекался новым, бегал за юбками, искал приключений.
Хэ Жань не раз видела на его телефоне двусмысленные сообщения, и всякий раз от новой особы.
Это была его свобода, а Хэ Жань предпочитала смотреть сквозь пальцы.
За день до начала семестра Хань Юй повёл Хэ Жань в салон сделать новый образ.
Кому уж суждено быть красивым и при деньгах, тот редко избежит самодовольного щегольства; Хань Юй был самым что ни на есть типичным примером.
Он полчаса препирался со стилистом, но так ничего и не решил; Хэ Жань рядом клевала носом от скуки.
В конце концов ждать стало невмоготу, и она решила подняться на второй этаж помыть голову.
Наверху было малолюдно и тихо; свет приглушён.
У лестницы стояла высокая ваза из селадона, в зале струилась музыка с аккомпанементом гуциня; вся мебель была из тёмно-коричневой древесины — сплошной старинный лоск.
Вспомнив название салона, Хэ Жань с запозданием заметила, что это сеть той самой парикмахерской, где она впервые встретила Сяо Ханя.
Неудивительно, что и отделка была в одном стиле.
Проводившая её девушка завела Хэ Жань в глубь коридора, у Хань Юя была VIP‑карта, потому для неё открыли номер для почётных гостей.
В комнате стояли только две мойки для головы, вплотную одна к другой; говорили, что это «пакет для пар».
На столике лежали тарелки со свежими фруктами.
Хэ Жань машинально наколола кусочек питахайи и отправила в рот, после чего выбрала ближайшую мойку и прилегла.
Мастер пришёл лишь через пару минут, к тому времени Хэ Жань уже начинало клонить в лёгкую дрему.
Она прикрыла глаза и услышала, как кто-то очень тихо вошёл. В груди кольнуло лёгкое недоумение, но она осталась неподвижной.
Тот, кто вошёл, не сказал ни слова; прошёл прямо к её изголовью и сел.
Он заправил полотенце за ворот её одежды, одной рукой собрал её волосы, другой включил душ.
Вода поначалу была прохладной, он неторопливо подстроил температуру.
— Так нормально?
Услышав этот голос, Хэ Жань резко распахнула глаза и встретилась взглядом с чёрными, предельно ясными зрачками над собой.
Она чуть приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но тут вошёл Хань Юй.
Хэ Жань безмятежно закрыла глаза и заодно плотно сомкнула губы.
Хань Юй уселся рядом и взахлёб рассказывал, насколько «авангарден» новый образ, который ему наметил стилист.
Даже притворное дремотное равнодушие Хэ Жань ничуть не остудило его восторга.
Минуты через три Хэ Жань вдруг сказала:
— Хочу в туалет.
Хань Юй повернул голову:
— У вас здесь туалет есть?
Парикмахер, совсем юная девушка, стеснительно кивнула:
— Есть.
А всё это время молчавший мужчина перебил:
— Я провожу.
— Спасибо, — вежливо ответила Хэ Жань. — Буду признательна.
Мужчина смыл пену с её волос, накидал полотенце, помог приподняться.
Хэ Жань надела очки и пошла за ним.
Туалет был в конце этого коридора, только в другую сторону.
Мужчина шёл быстро, почти на бегу в этой спешке слышалась смута чувств.
Хэ Жань, напротив, не торопилась; на полпути ему пришлось остановиться и подождать.
Оглядевшись и никого не увидев, он просто схватил её за руку и потянул вперёд; Хэ Жань пришлось ускориться.
У дверей туалета мужчина не остановился, втянул её в кабинку и щёлкнул замком.
Тут же стянул маску с одного уха и показал лицо целиком.
Впрочем, в этом не было нужды, Хэ Жань и так знала, кто он.
Эти глаза — темнее, чем у других, — она не могла забыть.
Не только глаза, даже звук его шагов, ритм его речи она помнила до мельчайших подробностей.
Хэ Жань прижалась спиной к двери; Сяо Хань стоял почти вплотную и смотрел на неё сверху вниз.
Они были слишком близко, и Хэ Жань почувствовала, как холодная, твёрдая пряжка его ремня упёрлась ей в живот.
Форма тут состояла из белой рубашки и чёрных классических брюк. Хэ Жань прежде не особенно представляла себе Сяо Ханя в строгом костюме, тогда это казалось невероятным, а теперь оказалось поразительно к лицу.
Напротив чёрные глаза, не моргая, сверлили её, как у хищника, притаившегося в тени.
Сяо Хань внезапно наклонился. Почувствовав, что он собирается сделать, Хэ Жань подняла носок туфли на каблуке и болезненно надавила на его носок.
Сяо Хань резко свёл брови, но не издал ни звука.
Хэ Жань заговорила:
— Объясни.
Сяо Хань подхватил:
— Что объяснить?
— Почему ты здесь?
Сяо Хань разжал губы и произнёс фразу, похожую на ту, что полгода назад, и всё же совсем другую по сути:
— Ты не ищешь меня — значит, я пришёл сам.
Полгода назад он сказал:
— Хотел посмотреть: если я не буду тебя искать, придёшь ли ты ко мне.
Что изменилось между этими двумя состояниями, знал только он сам.
Сяо Хань повторил, твёрдо, как клятву:
— Я говорил, что приеду за тобой в Пекин. Вот я и приехал.
Хэ Жань по-прежнему молчала и не двигалась; лицо Сяо Ханя медленно склонилось ниже.
Они были слишком близко, дыхания смешались; его тёплое дыхание касалось её кожи и пор, неловко-робко прощупывая границы.
Когда их губы почти соприкоснулись, Хэ Жань тихо сказала:
— У меня есть парень.
Движение Сяо Ханя на миг застыло и остановилось.
— Тот, кто пришёл с тобой? — спросил он.
— Угу.
— Он уже бывал здесь. С другой девочкой.
— Я знаю.
— Знаешь и тебе всё равно…!
Хэ Жань опустила веки и едва слышно сказала:
— Сяо Хань, он не такой, как ты.
Он выпрямился и уставился на неё в упор; в глазах стоял тяжёлый туман, который никак не рассеивался.
— Чем — не такой?
Хэ Жань не ответила.
Сяо Хань пытался прочесть в её взгляде хоть какой‑нибудь знак, но как ни ждал, ответного взгляда не встретил.
— Ты сказала, что не пожалеешь. Ты же сама это сказала. — Он отступил на шаг; в голосе намешалось слишком много.
Хэ Жань по‑прежнему не смотрела на него, только ровно, холодно произнесла:
— Я и не жалею, что мы были вместе. Но это не значит, что мы будем вместе дальше.
Сяо Хань сжал её запястье и почти сквозь зубы произнёс:
— Тогда не стоило вообще меня трогать с самого начала!
Он ушёл. На прощание ударил кулаком в дверь за её спиной, так ярко он ещё ни разу не выплёскивал себя у неё на глазах.
Хэ Жань долго просидела одна на крышке унитаза, глядя в пустоту, и лишь потом поднялась.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
