Развод!
Лю Фэнь сама предложила развестись с Ся Дачжуном!
В эти времена развод был большой редкостью, а тут еще и Лю Фэнь, всегда отличавшаяся покорностью, сама об этом заявила — неужели мир перевернулся?
Те, кто грел уши снаружи двора семьи Лю, даже подпрыгнули от неожиданности. Ся Сяолань сама не ожидала, что ее мать проявит такую твердость, не говоря уже о троих из семьи Ся.
Ся Дачжун подумал: а не слишком ли давно он бил эту бабу, раз она совсем перестала почитать своего мужа?!
Пройти путь от деревни Дахэ до деревни Цицзиньцунь, да еще привести с собой жену старшего и жену младшего братьев — прийти втроем за матерью и дочерью считалось проявлением большого уважения к Лю Фэнь. Ся Дачжун хоть и был недоволен тем, что она не может родить сына, но никогда не помышлял о том, чтобы сменить жену. И вот теперь Лю Фэнь заявляет, что совместная жизнь закончена, и требует развода.
— Повтори-ка еще раз!
Ся Дачжун внезапно вскочил. Мускулистый, крепкий и рослый, он навис над ней, точно гора, внушая страх одним своим видом.
— Ты что это, вздумал у Лю безобразничать?
Лю Юн вовремя подхватил стоявшее рядом коромысло и заслонил собой сестру. Ли Фэнмэй выскочила на улицу звать на помощь:
— Бьют! Наших Лю обижают! Думают, в Цицзиньцунь заступиться некому!
Ся Сяолань, оправившись от изумления, подошла и взяла Лю Фэнь за руку.
Лю Фэнь почерпнула поддержку и мужество в дочери. Это был дом Лю, а не дом Ся, она не должна бояться Ся Дачжуна.
Даже если бы они были в доме Ся, Лю Фэнь, не щадя жизни, сказала бы правду.
— Я сказала — развод. Дачжун, я больше не могу с тобой жить, мы разводимся.
Ся Дачжун сжал кулаки, намереваясь вытащить Лю Фэнь наружу. Лю Юн со всей силы огрел его коромыслом, но все же уступал противнику в росте и силе — Ся Дачжун вырвал у него палку. Завязалась драка. Ся Сяолань прикрыла мать собой, а Чжан Цуй с обеспокоенным лицом затараторила:
— Сяо Лань, попроси маму остыть. Любое дело можно обсудить и уладить миром, зачем же сразу про развод, это ведь так ранит чувства?
Ся Сяолань холодно ответила:
— А когда он бил мою мать, это чувства не ранило? Тётя Чжан, я что-то не видела, чтобы вы тогда пытались их разнять.
Чжан Цуй хотела было возразить: разве побои для женщины не заведенный испокон веков порядок?
Но тут Ли Фэнмэй уже привела односельчан. Несколько мужчин растащили Ся Дачжуна и Лю Юна, а кое-кто из тех, кто был в ладах с Лю Юном, еще и тайком отвесил Ся Дачжуну пару пинков.
— Что, пришел в нашу деревню силу показывать?
— Прибить этого сучьего сына! Мужик, который бьет жену — не мужик, еще и на Лю Юна руку поднял!
— Вломился в чужой дом, думал, в Цицзиньцунь заступиться некому!
Неизвестно, что Ли Фэнмэй наговорила людям, когда звала их, но сельчане распалялись всё больше и в итоге побили Ся Дачжуна толпой. Против нескольких пар рук не попрешь — Ся Дачжуна повалили на землю. Лю Фэнь крепко сжимала руку дочери, осознавая, что мужчина, заставлявший ее дрожать от страха, на самом деле вовсе не был непобедимым. Дома Ся Дачжун махал кулаками, а на людях оказался слабаком.
— Всем прекратить!
Вор во двор семьи Лю вошел мужчина лет шестидесяти, заложив руки за спину.
Сельчане придавили Ся Дачжуна к земле, не давая ему шевельнуться.
— Да Шу пришел.
— Да Шу, этот по фамилии Ся — последний подонок.
— Помолчите, у Да Шу наверняка есть решение.
Да Шу звали Чэнь Ван Да, он был старостой деревни Цицзиньцунь. Фамилия Чэнь была в деревне основной, и Чэнь Ван Да, занимая пост старосты долгие годы, пользовался огромным авторитетом. В молодости он служил в армии, и хотя великих подвигов не совершил, был настоящим старым революционером. И хотя он довольствовался местом мелкого старосты в Цицзиньцунь, кто знал, какие посты теперь занимают его старые боевые товарищи.
Не только в деревне, но даже в волости и в уезде имя Чэнь Ван Да было на слуху.
Его даже избирали депутатом собрания народных представителей уезда, так что в свое время даже Лю Юн, когда вел разгульный образ жизни, не смел дерзить перед Чэнь Ван Да.
— Да Шу, вы пришли, присаживайтесь.
Лю Юн уступил Чэнь Ван Да почетное место, и тот без лишних церемоний сел. Лишь устроившись, он взглянул на Лю Фэнь:
— Ваша семья хоть и пришлая, из беженцев, и не относится к нашему родовому храму Чэнь, но вы прожили в Цицзиньцунь несколько десятков лет, так что вы — наши люди. Твоих родителей уже нет в живых, так что я, по старой памяти, побуду тебе за старшего и сегодня решу твое дело. Лю Фэнь, скажи Да Шу, ты и впрямь хочешь развестись со своим мужиком?
Лю Юн потирал руки, его глаза покраснели.
Деревня никогда не считала их чужими: когда делили землю, им тоже выделили наделы, и во всех благах их не обделяли. Лю Юн был благодарен Чэнь Ван Да за то, что тот решил вступиться за Лю Фэнь.
Лю Фэнь, конечно, тоже чувствовала благодарность.
По идее, она уже двадцать лет как была замужем и не носила фамилию Чэнь, так что Чэнь Ван Да мог бы и не вмешиваться.
— Да Шу, я хочу развестись. Прошу вас, старейшина, стать свидетелем.
Чэнь Ван Да кивнул:
— Я помогу только в этот раз. Если ты когда-нибудь пожалеешь об этом, я лишь сочту, что в браке ты обрела счастье, но просить меня заступиться снова будет бесполезно. Лю Юн, неси бумагу, ручку и тушь для печати, сегодня же составим бумагу.
Ся Дачжун, которого придавили к земле, в ярости прорычал:
— Я не согласен! Она вышла замуж в нашу семью Ся, живая она принадлежит семье Ся, и мертвая будет их призраком, она — моя жена!
Чжан Цуй и Ван Цзиньгуй тоже не ожидали, что сегодня дело примет такой оборот. Они мало что знали о порядках в Цицзиньцунь, но по одному виду Чэнь Ван Да было ясно, что с ним шутки плохи. Они ведь пришли уговорить Лю Фэнь и ее дочь вернуться, как же всё дошло до развода?
— Сяо Лань, поскорее вразуми маму, она сейчас просто на взводе. Как разведенной женщине жить дальше? Ее прописка всё еще в деревне Дахэ, в Цицзиньцунь у вас двоих нет ни клочка земли.
Как крестьянину выжить без земли?
Чжан Цуй беспокоилась вовсе не о Лю Фэнь и Ся Сяолань, она просто не хотела, чтобы эти двое вырвались из-под контроля.
Чэнь Ван Да даже глазом не повел:
— Перевести их регистрацию обратно не так уж трудно. А ты, бывшая невестка, больно уж много на себя берешь. Не беспокойся, когда они пропишутся обратно, Цицзиньцунь выделит им обеим положенные наделы.
Даже если Ся Сяолань не дорожила землей и не планировала навсегда оставаться в деревне, слова Чэнь Ван Да вызвали у нее благодарность.
Чэнь Ван Да создавал им надежный тыл.
Глядя на сельчан, удерживающих Ся Дачжуна, и на других жителей, заглядывающих во двор, Ся Сяолань понимала: слова Чэнь Ван Да о выделении земли наверняка нравились не всем, но никто не посмел возразить. Авторитет Чэнь Ван Да был высок, и жители Цицзиньцунь понимали, что сейчас нужно поддержать своих перед лицом чужаков и не давать слабину!
Ся Сяолань не пришлось проронить ни слова — Чэнь Ван Да, едва вмешавшись, сразу всё устроил.
— Пусть выйдет кто-нибудь, кто умеет писать.
Из толпы зевак вышел молодой парень. Ся Сяолань знала его — это был Чэнь Цин, внук старосты и лучший ученик в деревне. При виде Ся Сяолань Чэнь Цин обычно краснел, но сейчас он стоял, не отводя взгляда, держась с достоинством образованного человека.
И это не было шуткой: в деревне восемьдесят третьего года выпускник старшей школы считался интеллигентом. В этом году Чэнь Цин провалился на вступительных экзаменах в университет, так что, закончив с полевыми работами, он собирался вернуться в школу для повторной подготовки. Выпускникам школ работу не распределяли, так что перед Чэнь Цином лежало лишь два пути: продолжать попытки поступить или вернуться в деревню и стать крестьянином.
Чэнь Ван Да диктовал, а Чэнь Цин записывал.
Соглашение в трех экземплярах напоминало договор о разводе из будущего, вот только у Лю Фэнь и Ся Дачжуна из всего имущества были лишь две ветхие комнаты, так что делить было особо нечего. Ся Сяолань тоже не пришлось выбирать, с кем остаться — ей уже исполнилось восемнадцать, и никто не мог ей указывать.
Чжан Цуй не переставая причитала, но Лю Фэнь оставалась непреклонна.
Ся Дачжун наотрез отказался подписывать и ставить отпечаток пальца, но Чэнь Ван Да было плевать на его согласие: он велел людям схватить Ся Дачжуна за руку и насильно прижать палец к бумаге.
Получив соглашение, Лю Фэнь посмотрела на Ся Сяолань, затем на брата с женой — никто не был против.
Она даже не взглянула на Ся Дачжуна, макнула палец в красную тушь и решительно поставила два отпечатка.
Чэнь Ван Да сунул один лист Чжан Цуй:
— Это экземпляр вашей семьи. Один остается у Лю Фэнь, а еще один я лично отвезу в окружное бюро гражданских дел для архива. Если дел больше нет, можете проваливать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
