Как же легко зарабатываются деньги?
Одна поездка в Янчэн — и сумма удваивается.
С 900 до 1800, а потом из 1800 в более чем 3000?
У Лю Фэнь в глазах рябило, когда она пересчитывала деньги. Если съездить в Янчэн еще раз, неужели сумма превратится в 7000?
Ся Сяолань покачала головой:
— В одиночку я могу привезти лишь определенное количество товара, закупить слишком много за один раз невозможно.
Хотя в Шанду живет много людей, масштаб ее торговой точки был ограничен. Вот и сегодня не вся одежда была распродана; в 1983 году покупательная способность населения была ограниченной, и чем больше товара она закупала, тем дольше приходилось его продавать.
Пока у нее не было стационарного магазина, Ся Сяолань не планировала закупать слишком много товара. Даже имея достаточный капитал, она установила для себя предел — не более 2000 юаней за одну закупку.
— Ма, продавать жмых слишком тяжело, может, не будешь больше этим заниматься?
На одном шерстяном пальто она зарабатывала более 20 юаней. Чтобы заработать столько же, Лю Фэнь приходилось вывозить на продажу около 300 цзиней жмыха. Ей нужно было дважды в день ездить на маслозавод, чтобы ее заработок сравнялся с прибылью от одного пальто.
Лю Фэнь и сейчас зарабатывала немало: продавая по несколько сотен цзиней жмыха в день, исключая дождливые и ненастные дни, она в месяц получала около семисот юаней дохода.
Просто прибыль от нового бизнеса Ся Сяолань была настолько пугающей, что доход Лю Фэнь от перепродажи жмыха казался на этом фоне незначительным.
Если бы в прежние времена, когда они жили в семье Ся, она зарабатывала более 600 юаней в месяц, разве стала бы старуха Ся попрекать ее тем, что она не может родить сына? Стал бы Ся Дацзюнь поднимать на нее руку? Возможно, и стал бы — характер определяет судьбу. Если Лю Фэнь сама не станет сильнее, то даже умение зарабатывать деньги не поможет: их просто отнимут другие члены семьи Ся.
Как можно скорее уйти из семьи Ся было самым правильным решением Ся Сяолань.
У Лю Фэнь тоже были свои мысли на этот счет. Ся Сяолань было жаль мать, но та считала, что торговля жмыхом идет слишком хорошо:
— Мама хочет продолжать продавать.
Каждый день уходили сотни цзиней, и на месте свалки отходов маслозавода уже образовалась пустота. Пока она не вывезет оттуда весь жмых, Лю Фэнь не хотела бросать это дело.
Продавать жмых — значит возить груз в деревню, это тяжелый труд, но в расчетах Лю Фэнь не ошибалась. У нее не было такого бойкого языка, как у Ся Сяолань, и она не умела заставлять городских женщин доставать деньги на покупку платьев, но для продажи жмыха красноречие не требовалось — он нужен был крестьянам, выращивающим свиней, и они сами несли за него деньги!
Лю Фэнь чувствовала, что это дело ей подходит. Что с того, что тяжело? У нее есть силы. Неужели, имея возможность зарабатывать, она будет сидеть дома на иждивении дочери?
Ся Сяолань не могла принуждать мать. Видимо, сказывалось то, что их семейные накопления были еще слишком скудными, поэтому мать так стремилась копить деньги.
Для Лю Фэнь отказаться от дела, приносящего несколько тысяч юаней в год, было бы слишком большой потерей.
Мать с дочерью проговорили полночи, а рано утром Ся Сяолань снова встала, чтобы проводить Чжоу Чэна. На этот раз Лю Фэнь налепила пельменей, начинку для которых, по обыкновению, приготовила Ся Сяолань — целых два цзиня мясного фарша, чтобы Чжоу Чэну и Кан Вэю было что поесть в дороге.
Чжоу Чэну не хотелось уезжать.
Ся Сяолань сунула ему сверток с пельменями:
— Не разводи канитель, будет время — приеду в Пекин тебя навестить.
«Маленькая неблагодарная душа».
Только когда Чжоу Чэн уехал на машине, Ся Сяолань вернулась домой.
Там, где она уже не могла видеть, машина Чжоу Чэна на повороте свернула к отелю «Хуанхэ».
Завидев издалека здание отеля, Кан Вэй издал странный возглас:
— Ого, так тот тип, что положил глаз на невестку, работает прямо здесь?
— Прекрати паясничать. Я видел, что хотя невестка и не выделила его особо, в ее словах не было неприязни к нему. А вот его мать невыносима, боюсь, эта женщина еще будет искать неприятностей.
Отель «Хуанхэ» обслуживал в том числе и иностранцев.
У входа была расстелена красная ковровая дорожка. Сюда заходили и местные жители Шанду, но переступить порог отеля решались лишь богатые или влиятельные люди.
В глазах простых людей водители-дальнобойщики зарабатывали хорошо, но в отеле «Хуанхэ» на них смотрели свысока. Однако Чжоу Чэн и Кан Вэй не были из робкого десятка, а в отеле не могли просто так выставить людей за дверь.
Чжоу Чэн и Кан Вэй уселись в ресторане и прямо с утра пораньше заказали акульи плавники!
Официантка с растерянным видом посмотрела на этих двоих «деревенщин»:
— Акульи плавники нужно вымачивать, их заказывают заранее.
«Вы что, думали, это обычная лапша?»
Залил горячей водой, и через двадцать минут можно подавать миску кисло-острой фунчозы!
Это же акульи плавники — процесс их подготовки долгий и сложный.
— Тогда несите порцию медвежьей лапы «Восемь сокровищ», порцию лотосового ежовика, порцию рябчика под раскаленным маслом… — Кан Вэй причмокнул губами, не желая останавливаться, и вытащил пачку купюр «Большое сплочение», выложив их на стол, чтобы показать свою платежеспособность.
В отеле «Хуанхэ» подавали медвежью лапу; самым дорогим блюдом была большая тарелка тушеной медвежьей лапы, одна порция которой стоила 330 юаней!
Медвежья лапа «Восемь сокровищ» тоже была не из дешевых — 230 юаней.
Лотосовый ежовик — это не голова обезьяны, а гриб ежовик гребенчатый.
А «летящий дракон», конечно же, не был настоящим драконом. Это был рябчик, обитающий в районе Большого Хингана, размером с голубя, весом не более цзиня. Его мясо было белоснежным и нежным — изысканный деликатес в глазах гурманов. В народе говорили: «В небе — мясо дракона, на земле — мясо осла», и под мясом дракона подразумевался именно рябчик.
У официантки выступил холодный пот. По сравнению с баснословно дорогой медвежьей лапой, лотосовый ежовик стоил всего 35 юаней, а порция рябчика — 40 юаней.
Но даже в отеле «Хуанхэ» такие ингредиенты, как медвежья лапа, ежовик и рябчик, не всегда были в наличии… Какому идиоту придет в голову зайти в ресторан и внезапно заказать всё это?!
— Простите, этого ничего нет… Хотите, я схожу на кухню и спрошу, какие блюда мы можем предложить вам сегодня?
Тон официантки стал очень вежливым.
Если бы не деньги Кан Вэя на столе, она бы решила, что эти двое пришли искать ссоры.
Собственно, они и пришли за этим, но богатых скандалистов нельзя просто так выставить за дверь. Официантка совсем растерялась от напора Кан Вэя, а тот протянул:
— Ого, и этого нет? Закупки в вашем отеле работают из рук вон плохо, не так ли?
Кан Вэй вытащил из пачки несколько десятирублевых купюр, штук пятнадцать, и протянул официантке:
— Ради того, чтобы поесть, приходится так мучиться. Возьми чаевые, могу я увидеть вашего закупщика?
А?
При чем тут закупщик Чжу Фан, если в наличии нет медвежьей лапы, ежовика и рябчика?
Официантка посмотрела на серьезное лицо Кан Вэя, затем на щедрые чаевые, и её осенило: оказывается, они пришли не отелю неприятности чинить, а закупщику Чжу Фану!
В отеле «Хуанхэ» разрешалось брать чаевые, это не нарушало правил, если гости давали их добровольно.
Значит, она может взять эти деньги?
Позвать Чжу Фана для нее не составило труда, он ей все равно не нравился.
Чжу Фан был в полном недоумении. Бывали случаи, когда гости ресторана хотели видеть повара, но чтобы кто-то требовал встречи с ним, простым закупщиком — такого еще не было. Но Чжу Фан не совершал ничего предосудительного, даже откаты он брал редко из-за своей гордости, так что бояться ему было нечего, и он вышел.
Он не знал ни Чжоу Чэна, ни Кан Вэя, но оба молодых человека выглядели весьма незаурядно.
— Вы и есть Чжу Фан? Присаживайтесь, я хотел бы сказать вам пару слов.
В облике Чжоу Чэна чувствовалась привычка распоряжаться. Чжу Фан обычно был склонен к некоторому высокомерию, но гордость Чжоу Чэна не выставлялась напоказ — она была впитана в костный мозг. Проще говоря, привыкший важничать Чжу Фан столкнулся с Чжоу Чэном, которому не нужно было притворяться, чтобы выглядеть внушительно. Атмосфера подавляла его, и он невольно последовал предложению Чжоу Чэна.
Чжу Фан сел, убеждая себя, что это всего лишь гости отеля и он должен их выслушать.
Слова Чжоу Чэна заставили Чжу Фана, чья пятая точка едва коснулась стула, чуть ли не подпрыгнуть на месте:
— Я — парень Ся Сяолань.
Парень Ся Сяолань?
Чжу Фан не мог в это поверить.
Ему не хотелось признавать этот факт, но Чжоу Чэн совсем не выглядел человеком, который шутит. Да, Чжоу Чэн был красив и, судя по тому, что пришел в отель «Хуанхэ», не был простым человеком. Сердце Чжу Фана едва не разорвалось, и он, стиснув зубы, выдавил:
— Я не верю, Сяолань никогда не упоминала о вас…
Чжоу Чэн посмотрел на него как на дурачка:
— Зачем Сяолань упоминать меня в разговорах с вами? Верите вы или нет — неважно. У моего визита в отель две цели: во-первых, поблагодарить вас за то, что когда-то помогали Сяолань, а во-вторых — надеюсь, вы сможете обуздать свою мать… Она оскорбляла Сяолань прямо на улице, и у меня сложилось о ней очень плохое впечатление. Я не привык воевать с женщинами, особенно с пожилыми.
Чжу Фан чувствовал себя так, будто ему в сердце запихнули кислый лимон.
— Чжоу Чэн пришел заявить свои права!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
