Пшеницу сеяли поздно, рапс тоже поздно.
У других рапс уже вымахал на фут от земли и начал пускать стрелки. После Нового года, стоит только подуть весеннему ветру, рапсовые стрелки меняются на глазах: сначала распускаются редкие маленькие жёлтые цветы, но чем теплее становится, тем гуще они цветут, постепенно превращаясь в бескрайнее золотое море!
В «памяти» Ся Сяолань такие картины были обычным делом для деревни. Однако с развитием экономики в будущем пашен становилось всё меньше, как и крестьян, остававшихся в деревне возделывать землю. Бескрайние поля цветущего рапса превратились в живописные места для привлечения туристов. Несколько молодых сотрудниц под началом госпожи Ся даже договаривались полететь в регион Юньгуй, чтобы полюбоваться цветением!
Хоть цветущие поля и прекрасны, выращивать рапс — тяжкий труд.
Измельчённые листья рапса шли на корм свиньям и курам. Хотя прежняя «Ся Сяолань» отлынивала от работы, от такого лёгкого сельскохозяйственного труда ей было не отвертеться. В лютый холод приходилось тащить на спине большую корзину в рапсовое поле, чтобы обрывать старые листья. Наполнить корзину листьями — дело недолгое, но зимой иней и роса ложатся густо, и пока оборвёшь листья, штанины и рукава насквозь промокнут.
Условий для того, чтобы менять одежду каждый день, не было. Промокла так промокла — что поделаешь? Приходилось ждать, пока мокрые обшлага и штанины высохнут сами собой, согретые теплом тела.
Если, принеся листья домой, удавалось выгадать работу у печи — это было за счастье: можно было заодно отогреть застывшие, покрасневшие руки. Поддерживать огонь и готовить еду по сравнению с выходом в поле на холодный ветер считалось делом куда более лёгким, и обычно такую работу первыми захватывали Ван Цзиньгуй и Ся Хунся.
Тут уж ничего не поделаешь — старуха Ся просто ненавидела Ся Сяолань и Лю Фэнь и ни за что не поручала матери с дочерью лёгкую работу.
Прежняя «Ся Сяолань» не была особо заботливой к Лю Фэнь, но всё же они родные мать и дочь, и она не могла допустить, чтобы у Лю Фэнь не было ни минуты отдыха, поэтому иногда ей приходилось самой идти на такую работу.
— Сяо Лань, о чём ты задумалась?
Лю Фэнь легонько подтолкнула её. Ся Сяолань вырвалась из воспоминаний:
— Вы спросили, что посадить на поле, вот я и вспомнила ту пристрастную старую тигрицу из семьи Ся. Я возвращалась с поля, набрав листьев для свиней, руки были красными от холода, а она даже не давала мне погреть их в горячей воде. Говорила, что хворост в доме на счету!
Ся Сяолань не хотела расстраивать мать, но раз Ся Цзыюй вернулась, наверняка семья Ся что-нибудь затеет.
Вспомнить только, что Ся Цзыюй наговорила в тот день у ворот храма Байси: мол, Лю Фэнь и Ся Дачжун прожили мужем и женой двадцать лет, жаль расставаться, какие бы ни были в семье конфликты, можно сесть и поговорить, и всё в таком духе. Ся Сяолань это казалось очень странным. Сделала ли это Ся Цзыюй, чтобы показать Ван Цзяньхуа, какая она добрая и понимающая, или у неё были другие планы?
Как бы там ни было, Ся Сяолань нужно было «сделать прививку» Лю Фэнь.
А вдруг Лю Фэнь, пожив несколько месяцев в достатке, станет меньше ненавидеть семью Ся и действительно захочет вернуться к Ся Дачжуну?
Ся Сяолань признала Лю Фэнь матерью, потому что та отдавала ей всю душу.
Ей совсем не хотелось обзаводиться ещё и отцом, который, пользуясь кровным родством, будет помыкать ею, да ещё и связываться со всем этим змеиным гнездом семьи Ся!
При упоминании о том, как старуха Ся не давала Ся Сяолань даже горячей воды, когда та возвращалась после сбора листьев, лицо Лю Фэнь покраснело от гнева.
Уйдя из семьи Ся, Лю Фэнь стала понимать всё яснее: старуха Ся была несправедлива, и Ся Дачжун вслед за ней тоже ни во что не ставил Сяо Лань. Ну и что с того, если ребёнок, поработав в середине зимы, вымоет руки горячей водой? Молодым девушкам вообще нельзя переохлаждаться — холод проникает в тело, что в будущем может помешать рождению детей. Но старуха Ся была способна и на такое. Большую часть того хвороста Лю Фэнь собирала сама в свободное время. Когда камыш желтел и засыхал, в каждой семье ходили на болота косить сухую белую камыш, чтобы топить печь. Поскольку листья камыша больно резали кожу, Чжан Цуй и Ван Цзиньгуй старались всячески увильнуть от этой работы.
Лю Фэнь приносила охапки сухого камыша, а Ся Сяолань было трудно добиться даже капли горячей воды!
Обе — внучки, но в разгар зимы Ся Цзыюй могла сидеть в натопленной комнате и ничего не делать.
Старуха Ся ещё и боялась, как бы у её любимой внучки не замерзли руки, когда та пишет. Она просила людей купить в уездном городе белые хлопчатобумажные перчатки, не стесняющие движений пальцев, и каждый час наполняла для Ся Цзыюй грелку горячей водой… В комнате, где спала Ся Цзыюй, условия были как у самой старухи Ся — угли в жаровне не гасли всю ночь.
При мысли об этих несправедливостях у тихой Лю Фэнь зубы заскрипели от злости.
— Теперь, даже если бы ты захотела пойти набрать листьев для свиней, у нас их нет. Ну и память у меня! Ты сидишь над книгами, решаешь задачи, а я и забыла наполнить тебе пару грелок, чтобы ты их обнимала!
Они теперь не в прижимистой семье Ся, у них есть возможность, и Ся Сяолань может спокойно готовиться к экзаменам с грелкой в руках.
Ся Сяолань поспешила остановить мать:
— Не надо, не надо, в комнате и так стоит жаровня с углями. Когда учишься или работаешь, слишком большой комфорт вреден — в тепле клонит в сон. Когда я решаю задачи вот так, голова соображает яснее.
Ся Сяолань не обманывала Лю Фэнь.
Когда наешься досыта, кровь приливает к желудку и кишечнику для переваривания пищи, и мозгу достаётся меньше, поэтому учиться на полный желудок совсем не годится — эффективность будет крайне низкой! С теплом та же история: при слишком высокой температуре человек становится сонным. А когда чуть прохладно, реакция мозга и тело находятся в активном состоянии, что больше способствует эффективному обучению.
Лю Фэнь поверила лишь наполовину.
Однако старания Ся Сяолань не прошли даром: Лю Фэнь в глубине души поставила ненавистной семье Ся ещё одну галочку.
Снова сойтись с Ся Дачжуном?
Она не станет губить дочь!
…
На третий день Нового года Ли Фэнмэй с большой помпой вернулась в родительский дом.
Когда она выходила замуж за Лю Юна, все в её семье были против, считая, что второй брак Ли Фэнмэй позорит род Ли.
По их мнению, ей следовало мёртвой хваткой держаться за дом прежнего мужа. Раз она — «курица, которая не несёт яиц», то разве муж не имел права её поколотить или отругать? Ли Фэнмэй не выдержала такой жизни и не посмела больше оставаться с бывшим мужем, но по возвращении в родительский дом её братья были недовольны. Как раз в то время Лю Юн, будучи в летах, всё ещё оставался холостяком. Сват свёл их, и Ли Фэнмэй, услышав, что в семье Лю нет стариков и всем заправляет сам Лю Юн, не побрезговала его бедностью и согласилась на брак.
Семья Ли узнала об этом только после того, как они получили свидетельство о браке.
Родные Ли Фэнмэй были в ярости. Бабушка Тао Тао, жалея дочь, отдала ей немало своих личных сбережений.
Семья Ли жила не бедно и не богато, но они не могли смириться с позором в лице разведённой сестры, да и невестки не хотели, чтобы Ли Фэнмэй даром ела хлеб в их доме… Ли Фэнмэй испытала всё это на себе, поэтому, когда Лю Юн привёл домой Лю Фэнь и Ся Сяолань, она ни словом, ни делом не выразила недовольства.
Выйдя за Лю Юна, она тоже несколько лет прожила в нужде. Каждый раз, когда она возвращалась домой, невестка следовала за ней по пятам, как за вором, боясь, что Ли Фэнмэй накормит ребёнка за счёт родителей или заберёт деньги. Когда Лю Юн приходил в дом тестя, только старая теща была к нему ласкова, а шурины держались холодно.
Тут Лю Юн и сам был виноват: мало того что бедный, так ещё и бездельник — неудивительно, что его презирали.
В этом году, сопровождая Ли Фэнмэй в родительский дом, Лю Юн приготовил щедрые дары. Мать Ли Фэнмэй была уже стара, поэтому Лю Юн привёз из Шанду по две банки сухого молока и солодового экстракта. Сахар и лапша — это само собой разумеющееся, а кроме того — свиной окорок весом более десяти цзиней.
Когда эти подарки принесли в дом старшего брата Ли Фэнмэй, тётя Тао Тао просто глазам своим не поверила. Заговорив с Ли Фэнмэй, она стала необычайно приветливой.
— Что же вы только сегодня приехали? Тау Тао Лаолао ещё вчера вас ждала, и я вчера блюда приготовила, до самой ночи вас выглядывала.
Видя такую перемену в отношении невестки — от надменности к подобострастию — что могла сказать Ли Фэнмэй?
Если бы её старая мать не жила с семьёй старшего брата, ноги бы её здесь не было.
Ради спокойной жизни матери ей пришлось перекинуться парой вежливых фраз с невесткой:
— Мы дома гостей принимали. Вчера младшая сестра Тао Тао приходила навестить могилы моих свёкра и свекрови.
Чэнь Дасао вдруг осенило: оказывается, они помирились с богатой золовкой, неудивительно, что в этом году такие богатые подарки.
— Все мы родственники, если несколько лет не видеться, конечно, станете чужими. В семье Лю только младшая сестра Тао Тао самая способная, и если ты не будешь с ней ладить, то разве ты не дура?
Ли Фэнмэй было нечего сказать.
Ну и что с того, что муж Лю Фан — человек способный? Она от них ни копейки не видела.
Однако невестка ошибочно полагала, что всё это появилось благодаря Лю Фан, и Ли Фэнмэй было лень объяснять. Дела в магазине одежды шли в гору только благодаря стараниям Ся Сяолань, и она сама лишь пользовалась добротой племянницы. С какой стати ей звать всю свою родню, чтобы они скопом присосались и пили кровь?
— Невестка, там и сухого молока, и солодового по две банки, половина — для нашей мамы!
Ли Дасао, которая поначалу собиралась унести всё к себе в комнату, тут же дважды сухо рассмеялась:
— Какая еще половина для мамы? Это всё для укрепления её здоровья, я сама отнесу ей в комнату.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
