Ся Сяолань чувствовала, что она и часть, где служил Чжоу Чэн, не очень-то подходят друг другу.
Она приезжала сюда всего несколько раз, и ни один визит не прошел спокойно. Гао Фэй, словно паршивая собака, вечно лезла на рожон, напрашиваясь на неприятности.
Это всё-таки армия, любые действия могут иметь дурные последствия. Сегодня поколотить её было, конечно, в радость, но Чжоу Чэн до сих пор не вышел из штаба полка, и неизвестно, как командование с ним поступит. Ся Сяолань тоже была взвинчена: прекрасное настроение испорчено бешеной собакой!
К тому же, некоторые из офицерских жён, живших при части, наверняка были ею недовольны.
Лицо Гао Фэй распухло, как свиная голова, она вся была в слезах и выглядела как типичная жертва. К таким эффектным красавицам, как Ся Сяолань, женщины, не знавшие её близко, редко питали симпатию. Жёны офицеров приняли сторону Гао Фэй; только что кто-то приходил убеждать Ся Сяолань «подумать о высших интересах» и ради гармонии в полку пойти извиниться перед Гао Фэй — извиняться она не собиралась, и какое бы наказание ни получил Чжоу Чэн, Ся Сяолань разделит его вместе с ним.
Она что, не прокормит Чжоу Чэна?
Тем более что Чжоу Чэн не только отлично проявлял себя в армии, но и в бизнесе умел зарабатывать. Выдающийся мужчина везде останется выдающимся. Если армия откажется от Чжоу Чэна, Ся Сяолань непременно заберёт его к себе.
Разумеется, у семьи Чжоу, скорее всего, будет иное мнение.
Ся Сяолань размышляла: чем же она так задела Гао Фэй? Тем, что, привозя барашка и арбузы, затмевала её величие?
Вдобавок у Гао Фэй были тайные виды на Чжоу Чэна, и всё это вместе взятое довело её до белого каления.
Неудивительно, что те жёны встали на сторону Гао Фэй. Несколько громких поступков Ся Сяолань добавили престижа Чжоу Чэну, и весь полк только о ней и говорил — должно быть, тем жёнам тоже было не по себе.
У Ся Сяолань разболелась голова.
Неужели из-за специфики профессии Чжоу Чэна ей, ещё не столкнувшись с конфликтами со свекровью, приходится сначала разбираться с его окружением в части?
Тогда ей стоит пореже здесь бывать.
Вещи можно отправлять по-прежнему, пусть Чжоу Чэн ест. Достанется ли кусочек солдатам первого батальона, Ся Сяолань уже не заботило. Она-то думала, что помогает Чжоу Чэну налаживать связи, но эти светские приемы в армии, кажется, не прижились.
Ся Сяолань не могла заботиться лишь о собственном блеске, подставляя Чжоу Чэна под удар.
А Чжоу Чэн, возможно, и так уже был под ударом. Он стал комбатом в таком молодом возрасте, и Фан Шичжун всячески не выносил его — по большей части из зависти.
Ся Сяолань предавалась самоанализу довольно долго, пока Чжоу Чэн не вернулся из штаба.
Вид у него был бодрый, так что Ся Сяолань не могла догадаться о результате:
— Тебя заставили писать объяснительную? Или велели извиниться? Или выговор в личное дело? Если нужно писать объяснительную, не переживай, я помогу…
У Чжоу Чэна с комиссаром вышла неприятная беседа, но, видя встревоженное лицо Ся Сяолань, он не хотел, чтобы она волновалась ещё больше.
— Какую ещё объяснительную? Твои руки созданы для архитектурных чертежей, разве эти двое достойны того, чтобы ты из-за них писала объяснительные? Не волнуйся, никакой объяснительной и никакого выговора, просто… сейчас пока сложно сказать, меня отправили кое-что сделать.
Выражение лица Чжоу Чэна было странным.
Ся Сяолань нахмурилась:
— Тебе дали задание? Это опасно?
— Можно сказать, что задание. Не опасно.
Чжоу Чэн говорил уклончиво, но не похоже было, что он лжёт. Ся Сяолань не стала допытываться, решив, что дело в секретности, и рассказала о том, как офицерские жёны приходили её уговаривать:
— Учитывая, как Гао Фэй разукрасили лицо, я могла бы через силу извиниться, но в этот раз мне правда не хочется, хотя я и боюсь, что это повлияет на тебя.
Ругательства в свой адрес она могла бы стерпеть: побили — выпустили пар, и дело с концом.
Но та с порога начала оскорблять всю семью Ся Сяолань, орать на Лю Фэнь — в глубине души Ся Сяолань считала, что Гао Фэй стоило поколотить и дважды.
У каждого есть то, на что нельзя посягать. Когда её обижали, как её защищала мать?
И теперь, когда кто-то обидел Лю Фэнь, Ся Сяолань тоже не станет терпеть!
Пусть Гао Фэй делает что хочет, какой бы вызов она ни бросила — Ся Сяолань его примет!
— Никаких извинений. Я и в штабе полка на это не согласился. Обстановка в полку должна быть гармоничной и дружественной, но нельзя потакать тем, кто раз за разом провоцирует других. Если не проучить их один раз как следует, они вернутся снова!
Даже если об этом узнают в семье Чжоу, Чжоу Чэн не станет извиняться.
Поднимать руку на женщину — это плохо для репутации, но если вечно бояться всего на свете и оглядываться на чужое мнение, то и работать незачем!
Всё равно за глаза его называли «Чжоу-Яньван», и характер у Чжоу Чэна никогда не был ангельским. Он продвигался по службе благодаря собственным способностям, и он прекрасно понимал, кого можно трогать, а кого нет. Гао Фэй — из тех, кого тронуть стоило, а Фан Шичжун — просто придурок.
Эта встреча в первой половине была полна радости, а во второй — испорчена бешеной собакой.
Ся Сяолань с остальными не могли остаться в части на ночь. Когда Чжоу Чэн провожал её, у Ли Фэнмэй всё ещё немели руки.
Проходя мимо двери дома Фан Шичжуна, они увидели несколько жён, обступивших Гао Фэй. Кто-то раздобыл лёд, завернул в полотенце и прикладывал к её лицу. Опухоль немного спала, да и силы у Ли Фэнмэй было меньше, чем в том первом ударе Чжоу Чэна, но пять отпечатков пальцев на одной щеке всё ещё были отчетливо видны.
— Чжоу Чэн, подойди-ка. Скажи нам, как ты дошёл до того, что поднял руку на женщину?
— Как бы то ни было, распускать руки в отношении женщин — это неправильно!
— Чжоу Чэн, вы должны извиниться перед Гао Фэй…
Слова эти, произнесённые нравоучительным тоном, адресовались Чжоу Чэну, но взгляды были устремлены на Ся Сяолань.
Было бы лучше всего, если бы Чжоу Чэн и Ли Фэнмэй извинились перед Гао Фэй вместе. А если бы извинилась и Ся Сяолань, это выглядело бы ещё искреннее.
Чжоу Чэну очень хотелось не обращать на них внимания. Среди этих жён были жена комиссара и жена начальника штаба, и только жены командира полка не было. Обычно Чжоу Чэн относился к ним с почтением, но с какой стати они ополчились на его Сяолань?
Не нравится, что его Сяолань ведет себя слишком заметно?
Когда Чжоу Чэн разносил по домам присланные Сяолань вещи, никто ведь не отказывался!
Баранину в прошлый раз и арбузы в этот — никто не сказал, что не примет.
Чжоу Чэн почувствовал отвращение; впредь он ничего никуда не понесёт, пусть делают что хотят.
— Жёнушки, я сначала провожу свою невесту и остальных к воротам. Посмотрите, который час, им ещё в город возвращаться.
Чжоу Чэн увлёк Ся Сяолань за собой.
Ли Фэнмэй перед уходом сердито зыркнула на Гао Фэй:
— Говоришь, мы, приезжие, невоспитанные? Да кто ты такая, чтобы так говорить! Тяньаньмэнь что, твоя семья построила? Если захочу приехать в Пекин — приеду, не тебе мне указывать! И хватит тут лить крокодиловы слезы и строить из себя бедненькую. Только попробуй ещё раз обидеть мою Сяолань — я как прознаю, снова приду и поколочу тебя!
Раз уж никто не собирается извиняться, то и трусить сейчас не стоит.
Ли Фэнмэй научилась яростным перебранкам в деревне. Раз уж человека ударили, разве извинения заставят его простить? Обида всё равно останется в сердце, так к чёрту извинения!
Слова Ли Фэнмэй заставили жён опешить.
Если бы Гао Фэй не наговорила лишнего, её бы не побили.
Оказывается, она наговорила такого… Среди этих жён коренной пекинкой была только одна, остальные все были теми самыми «невоспитанными иногородними», о которых кричала Гао Фэй.
Гао Фэй всё ещё всхлипывала от обиды, но жёны тоже были не дуры.
Ся Сяолань вела себя слишком вызывающе, но и Гао Фэй была не промах! И Чжоу Чэн, и Фан Шичжун нашли себе невест с высшим образованием, но, по мнению этих женщин, в этом не было ничего особенного — у обеих дипломы, но и с обеими сладу нет, ни та, ни другая ни с кем не считаются!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
