— Капитан Чжоу, как думаете, начальство ведь не заставит нас вечно ловить контрабандистов?
О таком никто и не слышал: чтобы того, кто отправился в Сухопутную академию на повышение квалификации, заставляли постоянно ловить контрабандистов — подобная форма обучения была просто беспрецедентной.
Курсанты теперь называли Чжоу Чэна «капитаном Чжоу», хотя по должности он был командиром батальона, а некоторые из присутствующих были офицерами в звании подполковника или полковника. Мастерство Чжоу Чэна заключалось не в его должности: его точное суждение в тот момент позволило держать всю боевую ситуацию под контролем — прояви он чуть больше поспешности, это спугнуло бы «крупную рыбу»; прояви он недостаточно внимательности, и «крупная рыба», прикинувшись охотником, смогла бы ускользнуть.
То судно, замаскированное под корабль морской полиции, перевозило огромное количество огнестрельного оружия.
Если бы не предварительная осторожность, в спешке, под внезапной атакой противника, отряд курсантов определенно понес бы тяжелые потери!
Статус Чжоу Чэна как «заместителя капитана» автоматически аннулировался после завершения операции, но другие продолжали называть его капитаном — это было признанием его заслуг. Чжоу Чэн точно оценивал ситуацию на поле боя, был смел и внимателен; он не был каким-то «королем-одиночкой», он был образцовым командиром… В критический момент он мог заслонить собой подчиненного — та пуля едва не задела бедренную артерию на ноге Чжоу Чэна. Такой стиль поведения действительно легко заставлял людей в армии проникнуться уважением, даже если они были с Чжоу Чэном в равных званиях.
Доверяя суждениям Чжоу Чэна, они невольно спрашивали его и с нетерпением ждали, что он ответит.
— Я не знаю.
Чжоу Чэн не стал болтать лишнего.
В душе у него были догадки, но пока не поступил официальный приказ, он ничего не стал бы говорить окружающим. Самое полезное, чему Чжоу Чэн научился на поле боя, была не стрельба и не тактическая теория, а «осторожность». По характеру он, конечно, не был тем, кто любит ограничения — иначе не стал бы проворачивать дела с сигаретами, — но на поле боя опасности подстерегают на каждом шагу, обстановка меняется мгновенно. Если бы Чжоу Чэн не был достаточно осторожным, он мог бы потерять не только свою жизнь, но и жизни других людей.
Из уст Чжоу Чэна не удалось выудить больше ничего; курсант не знал, стоит ли ему разочаровываться или радоваться — Чжоу Чэн был не из тех, кто болтает попусту.
Всем было довольно любопытно узнать о Пэнчэне.
К сожалению, начальство не позволило бы группе курсантов разгуливать по особой зоне; контрабанда здесь была столь же распространена, передвижения всех должны были храниться в секрете, а места дислокации выбирались в самой глуши — точно так же, как в провинции Минь, лагерь разбивали под покровом ночи.
Морской бриз был соленым.
Те, кто никогда не видел моря, при первой встрече испытывали восторг.
Разбивать лагерь на берегу моря может быть очень интересно — так показывают в кино; морской ветер в лицо… кто сказал, что зима на юге не холодная?
Чжоу Чэн соскучился по своей жене.
Если он и дальше будет так «партизанить», то его жена, приехав навестить его в Сухопутную академию, разве не поцелует закрытую дверь?
Сейчас нельзя было связаться с Пекином, и это касалось не только Чжоу Чэна, но и всех курсантов!
Рана на ноге зудела и болела — это она заживала.
Две пачки сигарет, которые Чжоу Чэн захватил с собой, уже давно были розданы курсантам; теперь, когда он вспоминал о Сяолань, ему хотелось выкурить сигарету, чтобы успокоиться, но он не мог найти даже окурка!
— Чжоу Чэн, подойди-ка на минуту.
Чжоу Чэн на этот раз отличился.
В армии никто не станет противиться заслугам; курсант, который только что разговаривал с Чжоу Чэном, замигал глазами, думая, что Чжоу Чэна позвали для похвалы.
Чжоу Чэн зашел в палатку; его ждали два человека с серьезными лицами.
— Чжоу Чэн, у нас есть к тебе несколько вопросов, надеемся, ты ответишь честно.
Чжоу Чэн почувствовал странную атмосферу.
— Как ты определил, что то судно было замаскировано бандой контрабандистов?
— Осознавал ли ты, что в случае твоей ошибки многим контрабандным судам удалось бы ускользнуть?
— Почему при условии, что контрабандное судно уже было под контролем, кто-то все же прыгнул в море и сбежал?
Эти вопросы были какими-то неправильными; Чжоу Чэну оставалось только говорить правду.
Собеседник, наконец, задал последний вопрос, положив на стол папку с документами:
— Пань Баохуа, ты ведь его знаешь!
В документах было несколько страниц, было приклеено маленькое черно-белое фото; на фото Пань Баохуа выглядел несколько простоватым, того страшного шрама на глазу еще не было.
Личный опыт одного человека, который армия смогла расписать на несколько страниц — в каком-то смысле этот человек был крайне успешен.
Чжоу Чэн не мог медлить и ответил, отдав честь:
— Докладываю! Знаю, это мой бывший сослуживец!
— Только бывший сослуживец? После того как Пань Баохуа уволился в запас за нарушение воинской дисциплины, ты продолжал поддерживать с ним связь! А он собрал группу таких же отставных солдат и обосновался между провинцией Минь и Юго-Восточной Азией; мы подозреваем, что он также занимается контрабандной деятельностью!
Чжоу Чэн поджал губы.
Его подозревают в том, что он и третий брат Пань обменивались информацией?
Что он передал Паню Третьему сведения о зачистке контрабанды в провинции Минь, чтобы люди Паня смогли избежать этого окружения.
А Пань Третий предоставил ему внутреннюю информацию о контрабандистах, чтобы он смог совершить подвиг?
Если бы обстановка не была столь неподходящей, Чжоу Чэн почти не удержался бы от смеха.
Эта логика была на удивление безупречной!
Вот только Пань Третий никак не мог заниматься контрабандой в провинции Минь.
Его работа заключалась в том, чтобы жить на острие ножа; Пань Третий делал это не для себя, а для группы братьев-отставников. А еще для тех сослуживцев, которые погибли на поле боя и не смогли вернуться; у некоторых дома остались старики и дети, пособие могло решить проблему лишь на время, а что делать в долгосрочной перспективе?
А если человек не погиб, а остался тяжелым инвалидом?
Чжоу Чэн медленно покачал головой:
— Товарищ Пань Баохуа до увольнения в запас был выдающимся военнослужащим и после увольнения не стал бы заниматься незаконной контрабандной деятельностью на территории нашей страны; я заранее не получал никакой информации от товарища Пань Баохуа и в связи с этим готов принять проверку организации!
Папка снова закрылась.
Серьезное выражение лица ничуть не смягчилось.
— Чжоу Чэн, до окончания проверки тебе запрещено связываться с внешним миром. Тебе не будет позволено участвовать в следующей операции, пожалуйста, будь психологически готов и содействуй нашей проверке.
Когда же закончится проверка?
Об этом сказать было трудно. ……
Ся Сяолань чихнула, выйдя из двора.
Бабушка Юй сказала, что нужно выжечь сырость в доме; в последние два дня уголь горел особенно сильно, разница температур в доме и на улице была большой, и Ся Сяолань почему-то чувствовала некое беспокойство.
У нее не было времени раздумывать об этом — приехал Тан Хунъэнь.
Средь бела дня Тан Хунъэнь мог бы вести себя скромнее, но, подумав, все же велел Сяо Вану приехать на машине.
В этом дворе в будущем предстояло жить Ся Сяолань и Лю Фэнь; мать и дочь были приезжими, к тому же две женщины — пусть лучше соседи догадываются, что у них есть связи, чем кто-то задумает обидеть их за то, что они иногородние.
Тан Хунъэнь с самого утра съездил с Сяо Ваном на цветочный рынок и выбрал несколько горшков с цветами в качестве подарка на новоселье Ся Сяолань и Лю Фэнь.
В доме было тепло, еду приготовила Лю Фэнь; это не было мастерством шеф-повара, просто обычные домашние блюда провинции Юйнань.
Тан Хунъэнь провел в Юйнани немало лет и в плане вкусов вполне привык к юйнаньской кухне.
Кто-то говорил, что юйнаньская кухня не подходит для торжественных случаев, но Тан Хунъэнь не был столь притязателен: еда, от которой человеку комфортно, — это хорошая еда. Цзи Я не умела готовить; когда они были влюблены, Цзи Я пыталась готовить для Тан Хунъэня, но едва не сожгла кухню, и позже супруги стали питаться в ведомственной столовой!
Тан Хунъэнь вошел в дом и посмотрел на блюда, расставленные на столе; Лю Фэнь даже не развязала фартук на талии, и он почувствовал, что в этой сцене было что-то очень домашнее.
— Господин Тан, присаживайтесь скорее, осталось еще одно блюдо, и скоро можно будет обедать.
Лю Фэнь и не ожидала, что Тан Хунъэнь придет так рано, да еще и принесет несколько горшков с цветами.
Ся Сяолань еще не успела подойти, как бабушка Юй потащила ее на кухню:
— Пойдем, последнее блюдо приготовишь ты.
А?
С тем вкусом, который получается у нее при готовке… уж не ошиблась ли старушка? #### До завтра… Думаю, завтра смогу поднажать, спасибо всем за понимание.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
