— С чего это бабушка вдруг решила отдать тебе все сберкнижки?
Чжоу Чэн взял их и посмотрел: там было целых девять тысяч юаней.
Для него и Ся Сяолань не составило бы труда достать девять тысяч — годовая процентная ставка по срочным вкладам в банке превышала 8%. Деньги Чжоу Чэна Ся Сяолань инвестировала: 200 тысяч ушли на партнерство с Чэнь Силяном для создания бренда одежды, а оставшиеся 170 тысяч она разделила и положила на срочные вклады. Чжоу Чэн передал ей сберкнижки на хранение еще в конце прошлого лета. Сейчас был уже март, и через несколько месяцев одни только проценты с этих 170 тысяч составят около 14 тысяч юаней. Чжоу Чэн определенно не нуждался в деньгах.
Однако из-за того, что оставшиеся деньги лежали на срочных вкладах, «хунбао», которые Ся Сяолань подарила старикам семьи Чжоу и чете Гуань Хуэйэ, были оплачены из её собственного кармана.
В общей сложности вышло меньше пяти тысяч юаней, что для Ся Сяолань не было большой суммой. Ну, потратила и потратила. Кредит, который она взяла у управляющего У, был использован в бизнесе не полностью, и разве остаток она не положила обратно под проценты? Проценты по вкладам практически покрывали проценты по кредиту, а просто держать деньги в руках было бессмысленно. Ся Сяолань постоянно прокручивала средства, так что несколько тысяч не были для неё обузой. Она и не собиралась хвастаться перед Чжоу Чэном своими заслугами — но бабушка Чжоу приняла её деньги, а взамен отдала ещё больше, и теперь Ся Сяолань пришлось всё объяснять.
Ведь если Ся Сяолань и Чжоу Чэн могли легко выложить несколько тысяч, то для бабушки Чжоу всё было иначе.
У старушки, кроме пенсии и денег, которые ей дарили младшие в знак почтения, не было никаких подработок.
Несколько лет назад старикам семьи Чжоу ещё приходилось материально помогать детям. Сегодня же Чжоу Чэн, выслушав старика, заподозрил, что пенсии двоих пожилых людей, возможно, шли на помощь не только родственникам Чжоу, но и бывшим сослуживцам деда. Хотя старик и занимал высокий пост, всегда находились те, кто уходил в отставку рядовым. А если кто-то остался инвалидом или погиб, как тогда выживать их семьям?
Болезни, старость, смерть — во всех этих важных делах нужны были деньги. Пока старик Чжоу об этом не знал, это было одно дело, но узнав, разве мог он остаться в стороне?
Эти две сберкнижки были деньгами, которые бабушка Чжоу буквально выкраивала из каждой копейки. Чжоу Чэн подозревал, что это большая часть сбережений стариков. Их не отдали Чжоу И, не отдали ему, обделили и других двоюродных братьев и сестёр — просто сунули в руки Сяолань?
Старушка всегда была пристрастна, Чжоу Чэн об этом знал.
Но такая явная предвзятость определенно имела под собой веские причины.
Ся Сяолань подняла белый флаг, сдаваясь:
— Просто на Новый год я подарила старикам два хунбао и сказала, что это от тебя.
Чжоу Чэн даже не знал, что сказать.
Его сердце было готово превратиться в лужицу воды.
Только его жена могла совершить доброе дело и не хвастаться этим!
Чжоу Чэн вспомнил, что у Шао Гуанжуна когда-то была девушка. Тогда Шао Гуанжун только начал работать и она ему очень нравилась; говорили, он даже привел её домой знакомиться с родителями. Чжоу Чэн думал, что Шао Гуанжун женится, как только достигнет нужного возраста, но позже услышал от Кан Вэя, что сразу после знакомства с родителями пара рассталась. И дело было не в том, что семья Шао не одобрила выбор и «разбила влюбленную пару» — напротив, семья Шао по всем правилам вручила щедрый подарок при первой встрече.
Никто не упрекал её за то, что она из простой семьи. В первый раз она принесла с собой несколько цзиней яблок, и так как девушка купила их по своей инициативе, и семья Шао, и сам Шао Гуанжун сочли её вежливой.
Шао Гуанжун так сиял, что глаз не было видно от улыбки; Кан Вэй говорил, что тот встретил истинную любовь.
Сам Шао Гуанжун тогда думал так же.
Но вот только после знакомства с родителями девушка начала постоянно капризничать, и Шао Гуанжун не мог понять, в чем дело.
Девушка тоже недоумевала: она намекала так явно, а Шао Гуанжун всё прикидывался дурачком. В конце концов она сказала ему прямо: на яблоки она потратила 2 юаня и 3 мао. У семьи Шао условия жизни были хорошие, а у её семьи — плохие, и как Шао Гуанжун мог быть настолько бесчувственным, что даже не предложил отдать ей эти 2 юаня и 3 мао?
— И что потом?
Чжоу Чэн так рассказывал историю, что Ся Сяолань не терпелось услышать продолжение.
Чжоу Чэн взглянул на неё:
— Сначала Шао Гуанжун подумал, что девушка шутит. На работе его кормили трижды в день, так что обычно он не носил с собой много денег. Он вывернул карманы, наскрёб всего два юаня и отдал их девушке.
— Между парнем и девушкой это была такая шутка? Она правда взяла деньги?
— Взяла. И, забирая их, ещё несколько раз подчеркнула, что не хватает трёх мао…
Ся Сяолань лишилась дара речи. На этом моменте истории даже не нужно было спрашивать Чжоу Чэна — в итоге они, конечно же, расстались.
Ся Сяолань опустила голову и нахмурилась, словно не могла понять, как вообще бывают такие девушки. Чжоу Чэн, на самом деле, понимал ещё меньше её: как могла существовать такая щедрая женщина, как его жена? Если говорить о происхождении, та девушка, которую Шао Гуанжун приводил домой, была по крайней мере местной жительницей Пекина — разве это не лучше, чем прошлое Ся Сяолань в деревне?
В кругу общения Чжоу Чэна были дети кадровых работников разного пошиба, но даже среди тех, кто опустился ниже всех, он никогда не слышал, чтобы кто-то наживался за счет женщин. Отношения требовали трат, и оплачивал счета всегда мужчина. Шао Гуанжун в своё время тоже тратил немало, а когда привел её домой, семья Шао не поскупилась ни на деньги, ни на подарки, проявив должное уважение. И в итоге подруга решила свести счеты с Шао Гуанжуном даже из-за трёх мао.
Разве Шао Гуанжуну не было горько?
Конечно, горько.
С тех пор Шао Гуанжун, заводя новые отношения, больше не заикался о женитьбе: встречались по обоюдному согласию, пока было хорошо, и расставались. Больше он никого не приводил домой.
Этот случай повлиял на всю семью Шао. Раньше они не придавали значения равенству социального положения, но теперь считали, что подходящая партия важнее чувств. Дошло даже до того, что Шао Гуанжуну устроили свидание вслепую с Тун Лили.
И это отразилось не только на семье Шао. После того случая все в их кругу насторожились, опасаясь, как бы их собственный сын сдуру не притащил в дом кого-то мелочного и недостойного общества… Стоило ли оно того — из-за несчастных трёх мао?
Чжоу Чэн положил ладонь на щеку Ся Сяолань:
— Так вот, скажи мне, почему, по-твоему, бабушка отдала тебе эти сберкнижки?
Бабушка Чжоу не знала, что Чжоу Чэн заработал сотни тысяч на торговле сигаретами.
Этот бизнес был построен на лазейках в законе, поэтому Чжоу Чэн не афишировал его.
После повышения до комбата его зарплата только-только перевалила за сто юаней в месяц. Чином ниже, у ротного, зарплата составляла всего восемьдесят юаней. Бабушка всё подсчитала и, вероятно, решила, что на зарплату Чжоу Чэна невозможно накопить более двух тысяч юаней — значит, это Ся Сяолань дала их от его имени. Вот она и вытряхнула все свои закрома, чтобы возместить расходы Ся Сяолань: ей было жаль девушку, и она не хотела, чтобы та тратилась!
И бабушка Чжоу не ошиблась: хотя у Чжоу Чэна были деньги, хунбао Ся Сяолань дарила из своих, ведь деньги Чжоу Чэна лежали на срочных вкладах.
На фоне широко разошедшегося анекдота про «три мао» Шао Гуанжуна, бабушка Чжоу определенно рассталась со своими сбережениями добровольно. И неважно, пыталась ли Ся Сяолань выслужиться перед Чжоу Чэном или нет — старушка признала её сыновнюю почтительность.
Кто бы мог подумать, что Ся Сяолань, совершив доброе дело, поначалу даже не собиралась рассказывать Чжоу Чэну. Его сердце сначала расплавилось в жидкость, а затем испарилось, превратившись в газ — весь он был окутан счастьем и гордостью.
— Сяолань — моя жена!
— Она лучшая жена на свете!
— Я буду всю жизнь заботиться о своей жене!
Ся Сяолань вздрогнула от неожиданности. Они были прямо посреди улицы, а Чжоу Чэн вдруг так закричал.
Было еще не поздно, на дороге оставались прохожие, и все они оборачивались, глядя на это диво. Чжоу Чэн выпятил грудь с гордым видом, словно принимал парад у руководства. Видя его самодовольную физиономию и красавицу Ся Сяолань рядом, какой-то одинокий пес не выдержал:
— …И чем тут гордиться? Будь у меня такая красивая жена, я бы не только в этой жизни пылинки с неё сдувал, но и в следующей!
Кто-то в толпе кивнул в знак согласия.
А следом схватился за сердце от досады: «Брат, ну ты и рубанул по больному! Какая там красивая жена — тут хоть бы какую найти, уже за счастье, а он еще выбирает. Была бы женщина, да живая, уж точно бы как святыню её почитали!»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
