— Чунь Лэй вернулся?
Дверь дома семьи Тан отворилась, и на пороге показалась женщина лет пятидесяти-шестидесяти в синей ватной куртке. Она позвала Тан Чунлэя по имени, но сама в это время пристально разглядывала Ся Сяолань и Чжоу Чэна.
Глядя на наряд Ся Сяолань и думая о том, что даже падчерица Тан Хунэна одета так богато, женщина не чувствовала никакой радости.
— Мама, ну что же вы вышли? Скорее идите в дом, на улице такая стужа. Это те, о ком я вам рассказывал: Сяо Лань, дочь второго дяди, и её муж Чжоу Чэн.
— Здравствуйте, тётушка.
Ся Сяолань и Чжоу Чэн поздоровались, следуя представлению Тан Чунлэя.
Жену старшего брата Тан Хунэна звали Ши Сурон, ей было уже за пятьдесят. Если бы они были обычными родственниками, Ся Сяолань и Чжоу Чэну следовало бы называть её «старшей тётей», но Ся Сяолань помнила всё, что Ши Сурон сделала товарищу Лао Тану — в том числе и то, как та одним движением руки выбила благовония из его ладоней. Слово «тётя» давалось ей с трудом.
Для Ся Сяолань обращение «старшая тётя» ассоциировалось с кем-то несносным.
Чжан Цуй была её родной тётей по отцу — внешне доброй, но с чёрным сердцем.
Цзян Хун была тётей Чжоу Чэна, и Сяолань пришлось приложить немало усилий, чтобы расположить её к себе.
А Ши Сурон, по-хорошему, приходилась родной тётей Цзи Цзяньюаню.
Тан Жуоцзя злобно зыркнула на Ся Сяолань и первой вбежала в дом. Чжоу Чэн достал вещи из багажника. Они с Ся Сяолань не могли прийти в гости с пустыми руками, но и дарить что-то от чистого сердца семье Тан не собирались, поэтому накупили всякой всячины просто ради приличия.
Целая гора пёстрых безделушек на деле стоила сущие копейки.
Тем не менее лицо Ши Сурон немного смягчилось, и она сама пригласила Ся Сяолань и Чжоу Чэна войти.
Семья Тан совсем недавно справила похороны, во дворе было пусто и уныло, да и домашняя атмосфера не располагала к веселью. Всё дело было в Ши Сурон — человеке суровом и неулыбчивом. Только в разговоре с дочерью, Тан Жуоцзя, её лицо немного смягчалось, в остальное же время она держалась так чопорно, что даже сын Тан Чунлэя не смел громко кричать.
Такая обстановка в доме по-настоящему давила.
Тан Чунлэй изо всех сил старался разрядить атмосферу. Он даже позвал нескольких родственников по фамилии Тан из деревни, и тогда стало чуть оживленнее.
К обеду Тан Чунлэй уже выпил, уши у него покраснели, и он непременно хотел осушить пару чарок с Чжоу Чэном.
— Редко вы к нам заглядываете, не брезгуете деревней. Родственники должны видеться чаще. Давайте-давайте, сегодня выпьем в своё удовольствие!
— Брат Чунь Лэй, мне же после обеда ещё за руль… — притворно отказывался Чжоу Чэн.
Тан Чунлэй громко зашумел:
— Какой ещё руль? Вы так редко выбираетесь, конечно, сегодня останетесь на ночь! — Он повернулся к Ся Сяолань: — Сестрица, ты позволишь Чжоу Чэну выпить?
Остальные зашлись смехом, приняв Чжоу Чэна за подкаблучника.
Ся Сяолань кивнула:
— С другими — нельзя, а со старшим братом — конечно можно!
Получив одобрение супруги, Чжоу Чэн принялся один за другим поднимать кубки.
Он выглядел бодро, пил уверенно и без ломаний, выказывая истинное мужское достоинство — Тан Жуоцзя за соседним столом даже засмотрелась.
Женщины и мужчины сидели за разными столами. В разгар обеда Ся Сяолань захотела пить, и жена Тан Чунлэя поспешила её проводить:
— Сестрица, подожди, я сейчас принесу воды.
— Невестка, пойдёмте вместе.
Как только Ся Сяолань вышла, Ши Сурон негромко предостерегла дочь:
— Что ты на него так уставилась? Совсем стыд потеряла? Какой бы красавчик он ни был, он женат. Не вздумай позориться!
Тан Жуоцзя огрызнулась:
— Не наговаривайте на меня, ничего такого я не думала… Просто на душе неспокойно. Кто она вообще такая? Говорят, тоже из деревни. Мы, Тан, ещё не все в люди выбились, а она, посторонняя, уже всеми благами пользуется.
Будь она родной дочерью второго дяди, она бы ещё промолчала.
Но ведь та просто падчерица, а гонору — невесть откуда. Если бы не второй дядя, разве смогла бы деревенская девчонка учиться в университете Хуацин и выйти замуж за такого мужчину?
Ши Сурон поджала губы.
— …Такова её судьба.
Если бы они тогда знали, что их деверь когда-нибудь займет столь высокий пост, то ни за какие обещания не предали бы его.
Столько лет они прозябали в деревне, и не только они сами, но и их дети из-за этого не увидели лучшей жизни. В то время как невесть откуда взявшиеся мать с дочерью купались в роскоши благодаря Тан Хунэну — как могла Ши Сурон радоваться этому?
Её звонок Тан Хунэну с просьбой приехать на похороны уже был своего рода признанием поражения. Она была старшей невесткой, он — младшим братом её мужа. Что ещё она должна была сделать? Ниц перед ним пасть?
А Тан Хунэн прислал в деревню падчерицу и «дешёвого» зятя — кого он этим хотел унизить!
Лишь из-за искренних просьб сына, Тан Чунлэя, который умолял её думать об интересах семьи, Ши Сурон соизволила принять Ся Сяолань и Чжоу Чэна. А те даже «старшей тётей» её не называют — никакого воспитания!
Ся Сяолань и жена Тан Чунлэя вышли из кухни. Вернувшись к столу, Ся Сяолань заметила, что Тан Жуоцзя будто воюет с едой: стоило Сяолань потянуться к какому-нибудь блюду, как Жуоцзя тут же с грохотом лезла в ту же тарелку. Даже жене Тан Чунлэя это не понравилось:
— Жуоцзя, тебе сегодня нездоровится?
Ся Сяолань усмехнулась:
— Наверное, укачало. Те, кто редко ездят в машинах, часто страдают от морской болезни.
Тан Жуоцзя отложила палочки и встала:
— Аппетита нет. Ешьте сами.
Ши Сурон стало жалко голодную дочь, и её лицо по отношению к Ся Сяолань стало ещё суровее.
Ся Сяолань, словно не замечая косых взглядов, следовала за Ши Сурон по пятам. Мужчины всё ещё пили, а женщины и дети уже закончили обедать. Ши Сурон на кухне распоряжалась невесткой, велев той мыть посуду, когда Ся Сяолань спросила её прямо:
— Тётушка, брат Чунь Лэй ведь говорил, зачем мы приехали? Он сказал, что очень хочет найти свою пропавшую младшую тётю. Я с ним согласна. Мы с Чжоу Чэном искали несколько дней, но пока безрезультатно, поэтому я решила расспросить вас. Дяди Тана больше нет, и только вы знаете подробности того, что произошло тогда.
Ши Сурон подумала: «Это что ещё за дубина неотёсанная?»
— Ты на что это намекаешь!
— Тётушка, не поймите меня неправильно. Я знаю, что ваша золовка пропала, и спустя столько лет неизвестно, жива ли она. Но если вы сможете вспомнить какие-то зацепки, вдруг нам и правда удастся её найти?
Ши Сурон лишь криво усмехнулась — «найти», как же.
Тан Хунэн наверняка тоже приложил немало сил, но так ничего и не добился.
Ся Сяолань пристально наблюдала за ней. Ей не показалось: на лице Ши Сурон на мгновение промелькнуло злорадство.
«Ого, ну и черная же у неё душа».
Потеря золовки вряд ли причиняла Ши Сурон сильную боль, но она знала, что эта рана Тан Хунэна никогда не заживет. Злорадствовала ли она оттого, что это воспоминание продолжает мучить деверя?
Представление Ши Сурон о Ся Сяолань сложилось со слов сына, и она не воспринимала девушку всерьез. Бросив небрежно, она ответила:
— Хочешь искать — ищи. Вот приберусь на кухне и расскажу тебе всё, что помню.
Любой воспитанный человек в такой ситуации предложил бы помочь по хозяйству, верно?
Но Ся Сяолань лишь радостно согласилась и выскочила вон!
Грудь Ши Сурон тяжело вздымалась от негодования. Дочь была права: как такая девица смеет пользоваться благами, которые по праву должны принадлежать семье Тан?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
