Он не сразу понял, что она имела в виду, и нахмурился:
— Что ты сказала?
Она опустила голову, её блуждающий взгляд был устремлён на грелку в руках, а голос оставался тихим:
— Ваша подданная говорит, что этот документ изначально был написан не для глаз Вашего Высочества.
Когда он видел, чтобы она выказывала перед ним подобное смирение и почтение? Он на миг замер. Вспомнив её предыдущие слова, он, кажется, начал кое-что понимать. Перетирая пальцами бумажную труху, он задумчиво произнёс:
— Ты специально написала это, чтобы увидел Фан Хуай?
Она молчала, лишь тихо сидела перед ним.
На его лице промелькнуло удивление, но мысли его неслись с бешеной скоростью. Помолчав, он вновь нахмурился и тихо спросил:
— Ты знаешь, что «чистое течение», возглавляемое старыми сановниками академии Ханьлинь, не желает, чтобы двор начинал войну, и поэтому намеренно написала это сочинение, чтобы его увидел Фан Хуай, дабы завоевать его расположение и доверие?
Она кивнула, но тут же покачала головой.
— Все женщины-цзиньши моего года были отобраны лично Вашим Высочеством на экзамене. И хотя нас называют учениками Сына Неба, мы всё же ближе к Вашему Высочеству, чем к императрице или Пин-вану. Когда Ваше Высочество взойдёт на престол и примет бразды правления, мы, ваши подданные, непременно станем опорой среди молодых талантов при дворе, теми, на кого вы сможете положиться. Ваше Высочество решительны и нацелены на преобразования, но политические взгляды старых сановников часто не совпадают с вашими желаниями, а ваши замыслы, боюсь, им не по душе. Если ваша подданная хочет преуспеть в академии Ханьлинь, то, естественно, нужно найти способ показать всем учёным, что я на их стороне. Ваше Высочество теперь понимает?
Он молчал, но в душе у него будто бурный поток хлынул через пороги, всё сотрясая.
Днём, увидев её сочинение, он был вне себя от гнева, но совсем забыл о взгляде, которым смотрел на него Фан Хуай, и не задумался, откуда в ней столько дерзости.
Она подняла ресницы, взглянула на него и добавила:
— Однако цель этого сочинения не только в этом.
Он встретил её взгляд, по-прежнему не говоря ни слова.
Она продолжила:
— Каковы бы ни были истинные намерения Вашего Высочества, разве ваши нынешние действия не заставляют старых сановников подозревать, что вы хотите начать войну с Северной Цзянь? Почтенный Шэнь лишь недавно прибыл в Цинчжоу, он там чужой человек, и ему будет крайне сложно за короткий срок помочь Вашему Высочеству навести порядок в военных гарнизонах на северной границе. Да и разве старые сановники из Восточного крыла будут сложа руки смотреть, как люди Вашего Высочества хозяйничают в Чаоане? Они непременно будут ставить палки в колёса почтенному Шэню. Старые сановники из Ханьлинь открыто молчат, но разве хоть один из них в душе не ждёт, каким будет следующий шаг Вашего Высочества? Это моё сочинение — явное превышение полномочий. Если Ваше Высочество не хотите, чтобы старые сановники разгадали ваши замыслы, почему бы не воспользоваться этим случаем и не объявить мне выговор? Штраф, понижение в должности — всё на ваше усмотрение. Так вы дадите им понять, что у вас действительно нет намерений воевать с Северной Цзянь. А то, как будет действовать почтенный Шэнь в Цинчжоу, уже не будет выглядеть как ваш приказ. И даже если у кого-то возникнут подозрения, они не смогут открыто заявить о них при дворе.
Эти слова, произнесённые неторопливо и мягко, заставили его лицо окаменеть, а всё его тело наполнилось ледяной яростью.
Он полагал, что за эти полгода в академии Ханьлинь она занималась лишь чтением хроник и составлением записей. Он и не подозревал, что её ум настолько проницателен, а слух так тонок, что она смогла так ясно разглядеть расстановку сил при дворе и так искусно разгадать намерения вышестоящих.
Когда-то он оказал ей эту неслыханную честь, думая, что однажды сможет её использовать. Но он и представить не мог, что она, всего лишь женщина, новоиспечённый чжуанъюань, скромный сючжуань шестого ранга, не успев даже укрепить собственное положение при дворе, уже проложит себе путь и сама предложит себя в качестве инструмента.
Он откинулся на спинку сиденья и, устремив на неё пристальный взгляд, произнёс с холодком в голосе:
— Выходит, в душе ты хочешь, чтобы двор начал войну?
Она всё так же смотрела на него. Её брови едва заметно дрогнули, после чего она опустила ресницы.
— Начинать войну или нет — не есть желание вашей подданной. Желание вашей подданной — это лишь желание Вашего Высочества.
Его спина напряглась, он весь застыл. Не успев до конца осознать сказанное, он услышал, как её голос стих, а затем она добавила:
— Если Ваше Высочество замыслит войну, ваша подданная будет желать, чтобы двор начал войну. Если Ваше Высочество питает отвращение к битвам, ваша подданная будет желать мира Поднебесной.
Сказав это, она поджала губы и замолчала, ожидая его ответа.
Он понял её слова. У него на виске запульсировала жилка. В глубине души он, казалось, что-то осознал, но не хотел углубляться в эти мысли. Он почувствовал, как что-то сдавило грудь, перехватило дыхание. Лишь спустя какое-то время он смог вновь заговорить, равнодушно произнеся:
— Какая преданность. Но ты не подумала, что если я сейчас объявлю тебе выговор и оштрафую, как ты потом сможешь удержаться в академии Ханьлинь?
Она вдруг улыбнулась. Когда она снова подняла на него глаза, они сияли так ярко, словно в них отразились все звёзды на небе.
— Боюсь, чем суровее Ваше Высочество накажет вашу подданную, тем большее расположение я вызову у старых сановников Ханьлинь. В конце следующей весны, во время каомань1, они непременно подадут прошение о моей рекомендации. И тогда, даже если Ваше Высочество будет против тысячу раз, вы не сможете отказать мне в повышении.
Он потерял дар речи.
Какова, а, Мэн Тинхуэй… Какова она!
Глядя на те тонкие листы бумаги, мог ли он вообразить, что за ними скрывается столько хитросплетений и расчётов? Боялся он, что даже чиновники, прослужившие при дворе много лет, не смогли бы сравниться с ней в искусстве интриг.
Раз Фан Хуай видел, как он читал это сочинение, то, если бы он остался безучастным, это выглядело бы слишком нарочито и неестественно. И тогда другие лишь укрепились бы в мысли, что он действительно замыслил войну с Северной Цзянь…
Только суровое наказание было бы естественной реакцией.
Но наказать её… Неужели за то, что она пошла против воли вышестоящего и советовала двору не начинать войну? Смешно! Наказать её можно было только за дерзкие речи, заявив при этом, что ни он, ни двор не имеют никаких намерений воевать с Северной Цзянь.
…А это, в конечном счёте, было именно то, чего она и добивалась.
Он сидел, и тысячи мыслей проносились в его голове. Наконец он мысленно вздохнул.
Нельзя было её недооценивать.
— Ваше Высочество.
Долго не слыша его ответа, она снова тихо позвала его.
Он очнулся от мыслей и встретил её взгляд — тёплый и нежный, как чистый источник или тёплый ручей. Это внезапно напомнило ему её недавние слова, и в душе зародилось какое-то странное чувство, которое взволновало и привело его в смятение. Он лишь холодно бросил ей:
— Выходи.
Она оказалась достаточно догадливой и не стала спрашивать о его планах. Послушно положив грелку ему на сиденье, она потёрла кончики пальцев, откинула полог и вышла.
Спустившись и твёрдо встав на ноги, она наклонилась, чтобы взять с подножки ларец с книгами. Но стоило ей повернуться, чтобы уйти, как сзади снова раздался его глухой, бесстрастный голос, велевший ей остановиться.
Она обернулась, и не успела ничего разглядеть, как на её голову опустилась тёплая длинная накидка из чёрных перьев, полностью укрывшая её.
Служитель в жёлтом быстро подошёл, сел в повозку, и полог тут же опустился.
Тонкая длинная полоска жёлтого шёлка на крыше трепетала на ветру и, по мере того как повозка удалялась, постепенно исчезла в тусклом свете.
Она всё ещё стояла в оцепенении. Лишь когда повозка скрылась за углом, её свободная от ларца рука бессознательно сжала накидку на плечах.
Её ноздри наполнились его приятным запахом.
Она не знала, как долго простояла на месте, но с неба снова посыпал снег. Маленькие снежинки, кружась, падали вниз. Одна из них коснулась её щеки, обдав холодом, и лишь тогда она, вздрогнув, пришла в себя.
- Каомань (考满 / kǎomǎn) — система периодической аттестации чиновников (обычно раз в три года), по результатам которой принималось решение о повышении, понижении, переводе или оставлении на прежней должности.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
