Сяо Сюнь ушёл, а за ним, шумя, последовала толпа чиновников и военачальников.
Сяомань, увидев, что в подворье остались только свои, отбросила манеры дворцовой чиновницы и, подперев бока руками, рассмеялась:
— Сяоту, А-по, в этот раз вы отлично справились! Тётя сказала, что будет награда!
В саду раздался смех.
Только тогда Чу Тан высунула голову из залы:
— Сяоту, теперь безопасно?
Сяоту обернулась и расхохоталась:
— А-Тан-цзецзе, выходи скорее, уже давно всё в порядке.
Какое там «в порядке»? Только что во дворе было полно людей Чжуншань-вана. Если бы она вышла и её схватили, чтобы выплеснуть злобу… её жизнь слишком хрупка, чтобы рисковать даже один раз на миллион.
Убедившись, что людей Чжуншань-вана не осталось, Чу Тан вывела родителей. Однако Чу Лань наотрез отказался идти и повалился на землю, притворяясь больным.
— Чу-да-лао-е, ну же, вставайте скорее, вас ещё ждут великие дела, — сказала Сяомань.
Услышав это, Чу Лань и вовсе решил «лишиться чувств». Ещё какие-то дела? Сколько у него жизней, чтобы так рисковать…
— Чу Хоу сказала, что вы должны лично конвоировать Чжуншань-ван-шицзы обратно в столицу. Так вся Поднебесная узнает, что это вы, не побоявшись пятна на своей репутации и рискуя собой, захватили Чжуншань-ван-шицзы, — продолжала Сяомань.
Не дослушав, лежащий на земле Чу Лань открыл глаза, и разум его мгновенно прояснился.
Он понимал, что это значит.
— Если вы будете вот так валяться, как же вы с триумфом въедете в столицу под взоры тысяч людей? Как императорский двор пожалует вам награды?
Чу Лань вскочил на ноги, так что Цзян-ши даже не успела его поддержать.
Он одёрнул одежду.
— Лао-е, мы и правда едем? — спросила Цзян-ши. Все эти взлёты и падения — это вообще по-настоящему?
— Правда, чистейшая правда, — ответил Чу Лань. — Мы заслужили это ценой собственных жизней, всё по-настоящему.
Чу Тан с улыбкой поддержала Цзян-ши под руку:
— Де-де, не забудь попросить награду побольше.
В конце концов, она ведь пожертвовала местом императрицы.
Когда Сяо Сюнь пришёл к императору, Сяо Юй всё ещё находился на поле боя.
Войска Чжуншань-вана сложили оружие и были взяты под стражу. Выживших жителей города выпустили на волю. Глядя на ужасающую участь погибших, они чувствовали одновременно облегчение и скорбь: если бы битва продолжилась, они стали бы следующей партией скота на заклание.
Скорбящий народ видел ребёнка в жёлтых одеждах, который ходил среди раненых и убитых. Он помогал перевязывать раны и брал на руки сирот, потерявших родителей, — сам он был едва ли старше этих детей.
— Ваше Величество, к счастью, вы здесь… — люди падали на колени и рыдали.
Издалека послышались крики солдат:
— Чжуншань-ван-шицзы доставлен под конвоем!
Бесчисленное множество взглядов устремилось в ту сторону.
Молодого гунцзы, крепко связанного по рукам и ногам, привели под стражей. Не доходя до императора, он упал на колени и громко произнёс:
— Сяо Сюнь, поддавшись порыву, вступил в спор с сановниками. Проявив строптивость, я совершил великую ошибку. Я заслуживаю десяти тысяч смертей.
Сказав это, он склонил голову.
Чжуншань-ван признал вину, но лишь в том, что Сяо Сюнь «вступил в конфликт» с посланниками, доставившими указ. Таким образом, «порыв» и «непокорность» должны были скрыть истинное намерение — захват дворца.
— Шицзы, помните, — таково было напутствие приближённого, присланного Чжуншань-ваном, — мы прекращаем сопротивление, но императорский двор не должен причинять вред шицзы или обвинять его.
Нин Кунь, стоявший в стороне, стиснул зубы:
— Чу Хоу использовала жизнь шицзы, чтобы угрожать ван-е, и ван-е был вынужден…
Сяо Сюнь не задавал лишних вопросов, лишь кивнул. Увидев маленького императора, он без колебаний опустился на колени.
Сяо Юй смотрел на человека, коленопреклонённого неподалёку. По правде говоря, он не знал этого дядю; возможно, видел его раз или два в детстве, но совсем не помнил.
Однако он знал: в ту ночь в доме семьи Чу именно этот человек пришёл убить его.
Глядя на врага, который был так близко, и слыша пустые слова о вине «по неосторожности», Сяо Юй не выказал ни гнева, ни возмущения. Его лицо оставалось спокойным.
Ранее Лао Бай передал ему слова Чу-цзецзе: чтобы избежать больших жертв, императорский двор должен отступить и замять это дело, временно не выдвигая против отца и сына из рода Чжуншань обвинений в государственной измене.
Слова Чу-цзецзе были для него законом. Она также сказала ему одну фразу…
Сяо Юй опустил на землю ребёнка-сироту, которого держал на руках, и произнёс:
— Сяо Сюнь, тебе не нужно склоняться передо мной и признавать вину предо мной. Ты должен преклонить колени перед этими погибшими людьми. Признай свою вину перед ними.
Услышав это, народ разразился плачем, взмывшим к небесам.
— Верно, это всё он! Он сгубил нас!
— Сынок мой, как же горько ты погиб! Услышав, что Чжуншань-ван-шицзы защищает столицу, ты побежал записываться в войско, а в итоге погиб под копытами их коней!
— Будь проклят Чжуншань-ван-шицзы!
Брань и плач слились воедино. Кто-то из горожан, лишившихся близких, в порыве жгучей ненависти схватил с земли камней и бросил в него. Следом за ним начали бросать и другие.
Сяо Сюнь неподвижно стоял на коленях, позволяя камням, грязи и старой обуви лететь ему в лицо и грудь.
Глубокой ночью город был залит огнями, а лагеря войск за его пределами напоминали звёздную реку.
Поле боя привели в порядок: тела убрали, раненых разместили в городе. Но даже сейчас в воздухе всё ещё пахло кровью.
Се Яньфан остановился и посмотрел под ноги. Несмотря на то, что землю топтали и перекапывали, маленькая травинка, криво изогнувшись, всё же пробилась на свет.
— Зима наконец прошла, — тихо произнёс он.
Лицо стоявшего рядом Цай-бо было холоднее самой лютой зимы:
— Дэн И, похоже, жить надоело!
В руках он держал свиток — ярко-жёлтый, с драконьим узором. В следующий миг он швырнул его на землю, и кривая травинка тут же исчезла под ним.
— «Чжуншань-ван не сумел воспитать сына, шицзы Сяо Сюнь проявил своенравие, выказал непочтение, не подчинился приказам и посеял смуту в государстве».
Он чеканил каждое слово, зачитывая содержание императорского указа:
— Эти несколько фраз ещё похожи на человеческую речь, но дальше…
— «Принимая во внимание, что Чжуншань-ван предоставил императорскому двору стотысячное войско для ведения войны и отправил шицзы в столицу для наставления, а также учитывая, что осознанная ошибка — уже наполовину искупление, особым указом жалую Чжуншань-вану титул ван-защитник государства. Да пребудет Великая Ся в вечном спокойствии, а народ — в благоденствии».
— Дэн И! Как он посмел составить такой указ!
Се Яньфан посмотрел на свиток и внезапно спросил:
— Чу Хоу писала ему?
Цай-бо опешил. Сейчас речь шла об указе Дэн И…
Конечно, время появления этого указа было слишком удачным. Очевидно, что Дэн И договорился с Чжуншань-ваном в тот самый момент, когда Чу Хоу осаждала его… вернее, когда она, в одиночку отправившись на опасную встречу, восседала в усадьбе Чжуншань-вана.
В конечном счёте, всё дело было в Чу Хоу.
— В донесениях со станций писем от неё не было, — холодно ответил Цай-бо. — Однако у неё есть люди, которых мы не контролируем.
Именно поэтому Чу Хоу, находясь в пограничном округе, была прекрасно осведомлена о делах в столице. Благодаря этому семья Чу Ланя смогла сбежать и даже захватить Чжуншань-ван-шицзы.
Отец и сын из рода Чжуншань внезапно признали вину, а Дэн И так же внезапно прислал этот указ — это не могло быть совпадением.
— Чу Хоу и Дэн И вступили в сговор, — продолжил Цай-бо.
Се Яньфан прервал его лёгким вздохом:
— Но почему же она не написала мне? Почему не вступила в сговор со мной?
Цай-бо снова замер, а затем яростно выпалил:
— О чём вы думаете, Се-сань-гунцзы! Как бы она осмелилась писать вам! Она может только прятаться и избегать вас, втайне проворачивая сделки с Дэн И и разрушая ваши планы!
С каждым словом его ненависть росла. Дэн И, Чу Чжао — эти двое просто ничтожества! Подлые! Бесстыдные!
— Они выставили императорский двор на посмешище!
Се Яньфан улыбнулся, успокаивая Цай-бо:
— Это не посмешище. Это всего лишь сделка.
Он протянул руку, поднял указ и осторожно выпрямил придавленную травинку, после чего зашагал вперёд.
Когда Сяо Сюнь опустился на колени перед строем — нет, вернее, ещё в тот момент, когда войска Чжуншань-вана начали отступать, он уже всё понял.
Эта девица своего добилась.
Она провернула сделку и с Чжуншань-ваном, и с Дэн И.
Гневный голос Цай-бо всё ещё звучал в ушах:
— Используя авторитет двора, используя саму Великую Ся, пойти на сделку с Чжуншань-ваном… Какое они имели право! У Дэн И много сторонников, и, пользуясь тем, что у него императорская печать, он настоял на этом указе. Се-сань-гунцзы, пусть пишет, что хочет. Он смог прислать это сюда, но мы можем сделать так, чтобы этот указ исчез навсегда!
Хотя указ и покинул стены дворца, он так и не был зачитан перед строем. Его перехватили люди рода Се.
Они могли не просто перехватить его, но и заставить исчезнуть бесследно, будто его никогда и не существовало.
Неужели этот Дэн И возомнил, что раз рода Се нет в совете, он стал всемогущим?
Услышав это, Се Яньфан, который, казалось, всё это время пребывал в задумчивости, остановился и посмотрел на императорский указ в своих руках.
Цай-бо протянул руку:
— Я сожгу его!
Се Яньфан вскинул руку, уклоняясь от пальцев Цай-бо, и под покровом ночи на его лице проступила улыбка.
Цай-бо с оттенком бессилия произнёс:
— Гунцзы, не шутите так.
Се Яньфан улыбнулся:
— Цай-бо, и вы не шутите. Мы можем перехватить императорский указ, можем сжечь его, но нам не под силу остановить само это дело.
Лицо Цай-бо помрачнело.
— Корень происходящего не в указе, — сказал Се Яньфан, слегка покачивая свитком в руке. — А во власти.
Дэн И занимает пост тайфу, покойный император доверил ему наследника, в его руках яшмовая печать и бразды правления государством. Каким бы ничтожным и бесстыдным он ни был, у него есть власть, и он может вершить такие дела.
И неважно, насколько это нелепо.
Чу Чжао — то же самое.
Она молода, лишилась отца, её род не имеет веса, но покойный император провозгласил её императрицей. Она — мать народа Великой Ся, и потому у неё есть право превращать Великую Ся в предмет торга.
Власть — чем чаще ею пользуешься, тем лучше умеешь ею распоряжаться.
Се Яньфан посмотрел на северо-запад:
— Посмотрите, как мастерски А-Чжао-сяоцзе воспользовалась ею в этот раз.
Власть — чем чаще к ней прибегаешь, тем больше она крепнет.
В этой битве он, Се Яньфан, обрёл громкое имя.
В этом же отказе от битвы громкое имя обрела Чу Хоу.
Се Яньфан снова опустил взгляд на императорский указ, позвал Ду Ци и небрежно бросил свиток.
Скрытый ночным мраком Ду Ци протянул руку и поймал его.
— Огласите это на всю Поднебесную, — произнёс Се Яньфан.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
