Сражение продолжалось с глубокой ночи до самого рассвета.
В лучах дневного света, если смотреть с высоты, открывалось душераздирающее и жуткое зрелище.
Войска Чжуншань-вана, которые изначально снялись с лагеря и отступили, уже возобновили наступление. Никто не станет отказываться от сопротивления, когда другой заносит меч для безумной резни.
Перед городом громоздились горы трупов, среди которых были и воины, и простые люди.
Переступая через останки тел, воины столичного гарнизона неслись на приступ. Со стен, помимо града стрел, летели камни и бревна, сбрасываемые ополченцами. По сравнению с солдатами, защищёнными зубцами стен и щитами, ополченцы были словно нагими: стоило многим из них подняться, чтобы бросить камень, как их тут же пронзали вражеские стрелы.
Но они не могли не подниматься, потому что при отступлении их бы неминуемо настигли стрелы из самого города.
Тела непрерывно падали под городские стены.
— Ваше Величество, — подлетел на коне военачальник, — дозорные докладывают: к Чжуншань-вану идёт новое подкрепление.
Сказав это, офицер взглянул на ребёнка, сидевшего перед Се Яньфаном. Маленький император сжимал в руке меч, но казался безучастным ко всему окружающему. Его взгляд был застывшим, он не произносил ни слова.
— Разделить войска и встретить врага, — приказал Се Яньфан. — Этот город нужно взять, не считаясь с ценой.
Слова Се Яньфана были словами Его Величества, священным указом. Военачальник отозвался согласием и уже собирался велеть барабанщикам подать сигнал к разделению войск, как вдруг издалека донёсся звук рога, призывающий к отступлению.
Земля дрожала под копытами коней — это было подкрепление, скачущее издалека и вновь трубящее в рог сигнал к отходу.
В то же время призыв к отступлению зазвучал и внутри города.
Военачальник невольно оторопел: «Снова?» Он вопросительно посмотрел на Се Яньфана.
Тот словно и не слышал трубных звуков, лишь скомандовал:
— В атаку.
На этот раз он не просто отдал приказ, но и пришпорил коня, увлекая императора за собой вперёд.
— Ваше Величество, пойдёмте со мной на штурм, Ваше Величество собственноручно захватит Сяо Сюня.
Военачальник поспешил следом, но в следующий миг вновь раздались протяжные звуки рога. На этот раз это был не сигнал к отходу, а приказ сложить доспехи.
Сложить доспехи.
Это означало не просто отступление, а капитуляцию.
Неужели они сдались?
Вслед за звуками рога до слуха отчётливо донёсся грохот оружия и доспехов, которые солдаты на городских стенах бросали на землю.
Раз они сдались, нельзя было продолжать бить в барабаны и убивать.
Военачальник замер, а Се Яньфан, глядя на город и войска, находившиеся в паре шагов от него, крепче сжал поводья.
Вместе со звуками рога донеслись раскатистые крики:
— Ваше Величество! Ваше Величество! Чжуншань-ван-шицзы проявил строптивость и навлёк на всех огромную беду!..
— Ваше Величество! Чжуншань-ван не сумел должным образом воспитать сына, он снял венец вана, сбросил одеяние вана и со слезами крови молит о прощении! Молим Ваше Величество отпустить грехи!..
Солнце ярко освещало небо, в столице вовсю расцветала весна. На улицах было многолюдно, но не чувствовалось былой весенней радости. Среди прохожих было много изнурённых людей, тащивших за собой семьи со скарбом, их лица выражали скорбь, и даже нищих стало заметно больше.
— Все они беженцы.
— Чжуншань-ван-шицзы схлестнулся со столичными войсками, города и деревни превратились в пепел, это просто ужас.
— Боже правый, неужели война докатится до самой столицы?
Эти разговоры заставляли людей в трактирах и чайных ерзать на местах, но вскоре кто-то принёс свежие новости.
— Не волнуйтесь, Его Величество лично отправился туда. Войска Чжуншань-вана уже дважды были отброшены и теперь, словно черепаха, прячутся в панцирь, не осмеливаясь показаться врагу.
— А я слышал, будто дела плохи. Говорят, сторона Чжуншань-вана использует отступление как способ продвижения, шаг за шагом заманивая Ваше Величество в кувшин.
— Да ты просто недооцениваешь Се-сань-гунцзы. Разве Се-сань-гунцзы так легко попадётся на уловку?
— Я не недооцениваю Се-сань-гунцзы, просто никто не знает, сколько ещё войск скрывает Чжуншань-ван…
Пока шли эти шумные споры, по улице промчались всадники — это были посыльные. Люди поспешно уступили им дорогу, а посетители трактиров и чайных высунулись наружу, с тревогой и надеждой ожидая: принесли ли те благую весть?
На этот раз посыльные не заставили людей гадать. Высоко подняв донесения, они громко выкрикивали:
— Великая победа императрицы! Чжуншань-ван подал прошение о помиловании и передал печать вана!
На улице воцарилась тишина, которая сменилась бурным ликованием: Чжуншань-ван признал вину! Войны больше не будет!
Кто-то хлопал в ладоши, кто-то громко смеялся, а кто-то плакал навзрыд.
— Да здравствует величие Его Величества!
— Этот шаг Се-сань-гунцзы действительно оказался блестящим. Стоило Его Величеству прибыть на передовую, как мощь его стала неодолимой.
— Хоть Его Величество и юн, его императорское величие нельзя игнорировать. Покойный император теперь может покоиться с миром.
Однако в этом радостном сумбуре кто-то пришёл в себя, вспомнив только что услышанные слова:
— Постойте, кажется, сказали: «Великая победа императрицы»?
Императрица.
Раньше в городе толпы женщин целыми днями восхваляли доблесть императрицы, и лишь после того, как семья Чу Ланя сбежала, их голоса поутихли.
Но когда в трактирах и чайных поносили преступления Чу Ланя, задевая и императрицу. А как иначе, ведь Чу Лань доводится императрице дядей, как их разделишь? — находилось несколько девушек, которые выбегали и заявляли: «Вот увидите, всё совсем не так».
Тогда, кажется, говорили, что императрица ведёт войска из пограничного округа, чтобы окружить округ Чжуншань и подавить мятеж Чжуншань-вана.
Никто не воспринял это всерьёз, а некоторые даже посмеивались: «Пусть императрица сначала пограничный округ защитит, а потом о другом думает».
Затем Се-сань-гунцзы отправился в поход вместе с императором, и об императрице и вовсе перестали вспоминать.
Кто бы мог подумать…
Неужели это императрица захватила округ Чжуншань и заставила Чжуншань-вана признать вину?
На передовой чиновники один за другим падали на колени. Они называли свои имена — все они были местными чиновниками из округа Чжуншань, а стоявшие за ними воины также сняли доспехи и преклонили колени, высоко подняв в руках венец и одеяние вана.
Но Се Яньфан не произнёс ни слова, а столичные войска стояли плотными рядами, словно лес, преграждая им путь.
Чиновникам оставалось лишь раз за разом повторять просьбы о помиловании и слова приветствия Его Величеству.
Атмосфера постепенно накалялась. Стоявшие на коленях военачальники переглядывались, их взгляды были полны напряжения, а руки, лежавшие на земле, непроизвольно тянулись к бокам.
Раньше, когда они прекратили бой и отступили, другая сторона продолжала преследование и атаки. Теперь, когда они сложили оружие и признали вину, если их всё равно собираются убивать, они не станут покорно ждать смерти.
В этот томительный момент издалека прискакал ещё один военачальник.
— Здесь покаянное письмо Чжуншань-вана! — выкрикнул он, высоко подняв свиток. — Императрица уже ознакомилась с ним, прошу Ваше Величество соизволить прочесть.
Императрица! Главный военачальник замер, не успев прийти в себя, как рядом раздался звонкий детский крик:
— Чу-цзецзе!
— Это Чу-цзецзе!
Военачальник обернулся и увидел, как застывший до этого маленький император в мгновение ока оживился.
Император даже поднял руку, указывая на прискакавшего офицера, и громко закричал:
— Я узнал тебя! Ты — командир Бай!
Людей подле Чу-цзецзе было немного, но каждого из них он твёрдо помнил.
Сяо Юй отбросил длинный меч, схватился за поводья и, не спрашивая Се Яньфана, в нетерпении пришпорил коня. Конь, заржав, рванулся вперёд.
Военачальник больше не колебался и громко приказал войскам расступиться.
Се Яньфан не проронил ни слова. Он убрал свой меч, а в ушах у него непрестанно эхом отдавался голос Сяо Юя:
— Командир Бай, это Чу-цзецзе победила Чжуншань-вана?
— Командир Бай, это Чу-цзецзе прислала вас?
— Где сейчас Чу-цзецзе?
— Чу-цзецзе… она не ранена?
— С ней всё хорошо?
Сяо Сюнь вышел из зала. Он не хотел показывать слабость, но его взгляд на мгновение застыл, словно он всю жизнь провёл в беспросветной тьме подземелья и вдруг увидел внешний мир, к которому не мог привыкнуть.
Его не запирали на всю жизнь, и это не была тьма. Он просто потерпел временное поражение, а не проиграл жизнь!
— Где Чу Чжао? — подняв глаза, спросил Сяо Сюнь.
Во дворе управы стояло множество людей, как он и чувствовал, находясь в зале, вот только атмосфера изменилась.
В военачальниках больше не было гнева, в солдатах не осталось свирепости; на их лицах читалась растерянность, будто это их долго держали взаперти и они не ведали, что творится в мире.
Услышав имя «Чу Чжао», к нему подошла другая группа людей, во главе которой была девушка.
— Разве ты вправе называть императрицу по имени? — фыркнула она.
Сяо Сюнь посмотрел на неё. Он никогда не видел эту девушку раньше, но она не казалась ему чужой. Вероятно, потому, что в её лице угадывались черты Чу Чжао.
Рядом кто-то пробежал, топая ногами, и бросился к девушке:
— Сяомань-цзецзе!
Это был тот самый злобный ребёнок по имени Сяоту, который убил его генерала и схватил Те Ина.
Мальчишке не удалось запрыгнуть на девушку — она оттолкнула его ногой, и он, приземлившись рядом, весело засучил ногами.
Все они были людьми Чу Чжао.
— Что императрица сделала с моим отцом-ваном? — холодно спросил Сяо Сюнь.
— Шицзы может не беспокоиться, — лениво ответила Сяомань. — Чжуншань-ван в полном здравии.
То, что его связали в гостиной, было ещё ничего — просто рот заткнули грязной тряпкой, да эта дрянная служанка Чу Тан надавала пощёчин. Сяо Сюнь холодно взирал на этих людей: помимо тех, кто обладал незначительными талантами или использовал низкие методы для достижения цели, здесь были люди из усадьбы Чжуншань-вана и чиновники округа Чжуншань.
Заметив его взгляд, те люди наперебой заговорили:
— Шицзы, будьте спокойны, с ван-е всё в порядке.
Сяо Сюнь не стал их расспрашивать и уже собрался уходить.
— Эй, шицзы, — крикнула Сяомань, — куда это вы собрались?
Сяо Сюнь посмотрел на неё:
— Раз императрица-няннян получила желаемое, я, разумеется, возвращаюсь домой к отцу-вану.
Сяомань ухмыльнулась:
— Так не пойдёт. Вам нельзя возвращаться в округ Чжуншань. Вы отправитесь в столицу.
В столицу! Сяо Сюнь оцепенел и тут же отпрянул, но было уже поздно.
— Свяжите его! — велела Сяомань.
Вслед за этими словами Сяоту, стоявшая рядом с ней, и выскочивший из гостиной старый слуга в мгновение ока бросились на него. Сяо Сюнь лишь почувствовал, как в глазах помутилось, — его уже прижали, а верёвка, словно ползучая змея, обвила тело.
Эта верёвка была ему знакома: её сняли с него совсем недавно.
— Вы!.. — выкрикнул Сяо Сюнь.
Офицеры и солдаты во дворе заволновались, они выкрикивали угрозы, но медлили и не спешили бросаться гурьбой, чтобы изрубить тех, кто обладал незначительными талантами или использовал низкие методы для достижения цели.
— Что вы делаете? — громко крикнула Сяомань с недовольным видом. — Не я приказала его связать, таков приказ вашего ван-е.
Приказ ван-е? Отца-вана?
Сяо Сюнь посмотрел на Сяомань, затем на стоявших во дворе чиновников и офицеров. Нет, он не верил!
Нин Кунь вышел вперёд. Его тоже только что освободили. В руках он держал развернутое письмо, на обороте которого просвечивал ярко-красный оттиск печати.
— Шицзы, — с тяжёлым сердцем произнёс он, — ван-е приказал вам отправиться в столицу, чтобы ожидать там решения о наказании.
Отправить его в столицу? Отец-ван велел ему ехать в столицу? Неужели отец-ван… отрёкся от него?
Сяо Сюнь посмотрел на Нин Куня, затем на чиновников и командиров во дворе, перестал сопротивляться и выпрямился.
— Так и должно быть, — сказал он. — Это я навлёк беду на отца-вана, и мне следует явиться к Его Величеству, искренне признать вину и добровольно явиться за наказанием.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
