Снаружи в чистом небе косо падали лунные тени. Ди Нянь прислонился к стволу дерева, поигрывая мечом в руке. Время от времени он бросал взгляд на Шэнь Чжили, но хранил молчание. Лишь когда Ин Гуа вышел из комнаты, он выпрямился:
— Ваше Высочество.
Ин Гуа скользнул взглядом по Шэнь Чжили, затем посмотрел на Ди Няня и, направляясь к выходу, спросил:
— Как это ты так удачно оказался на месте происшествия и спас ее?
Ди Нянь последовал за ним и тихо хмыкнул:
— Если Ваше Высочество хорошенько подумает, разве это могло быть простым совпадением? Не успел я далеко отъехать от дворца, как столкнулся с левым увещевателем Секретариата Цао Цзином. Именно Цао Цзин сказал, что госпожа Мэн, возможно, в беде, и попросил меня повернуть назад, к общежитию чиновниц, чтобы проверить…
Шаги Ин Гуа замерли. Нахмурившись, он перебил:
— Где сейчас Цао Цзин?
Ди Нянь почтительно вернул ему длинный меч:
— Тогда у меня не было времени расспрашивать его, но я почувствовал, что дело нечисто, поэтому велел людям Управления императорского города задержать Цао Цзина.
Ин Гуа резко вскинул брови, на лице отразилось изумление:
— Ну и дерзость! Как ты посмел без приказа велеть Управлению императорского города задержать чиновника Секретариата!
Ди Нянь опустил голову:
— Ваше Высочество не видели, в каком состоянии была госпожа Мэн… Я просто не смог сдержать гнева. Подумав, что раз Цао Цзин знал о случившемся, он наверняка замешан в этом деле, я решил сперва схватить его, а уже после доклада Вашему Высочеству во всем подробно разобраться.
Ин Гуа крепко сжал меч и холодно бросил:
— Раз уж ты смог схватить Цао Цзина, отчего же я не вижу среди задержанных ни одного из нападавших?
Ди Нянь пнул камешек на земле и с досадой ответил:
— Когда я подоспел, эти люди еще не успели довести дело до конца. Но, едва завидев меня, они бросились врассыпную. Действовали они на редкость слаженно, явно все спланировали заранее. Увидев госпожу Мэн без сознания на земле, я на миг растерялся и бросился помогать Цао Цзину нести ее сюда. Мне было не до погони.
По пути им попались несколько слуг резиденции Шэнь. Все они шли, опустив головы, не смея поднять глаз.
Ин Гуа подавил гнев и, лишь миновав парадный зал, снова заговорил:
— Своим сегодняшним поступком ты навлек неприятности на резиденцию Великого наставника. В последние годы он почти не вмешивается в государственные дела; получив номинальную должность, он лишь ждет ухода на покой. Привезя Мэн Тинхуэй сюда, ты дашь повод сановникам решить, что она поддерживает тесные связи и с тобой, и с семьей Шэнь. И кем тогда предстанет Великий наставник в глазах стариков из Восточной фракции?
Ди Нянь поднял глаза к ночному небу и проворчал:
— Я всего лишь военный и не смыслю в этих дворцовых интригах. Но даже я, при всей своей недалёкости, понимаю, что наследный принц в душе благоволит госпоже Мэн. Иначе эти люди из восточного ряда не подняли бы такой шум.
Ин Гуа остановился у ворот резиденции Шэнь. Его голос стал еще холоднее:
— Я никогда ей не благоволил. — Затем, повернув голову, он предостерег: — Пока не выяснено, кто за этим стоит, не смей болтать на каждом углу, что это дело рук Восточной фракции.
Ди Нянь махнул рукой, приказывая слугам подвести их коней, и продолжил:
— А что тут выяснять? Если бы сян1 Гу сейчас не обладал такой всеобъемлющей властью, разве эти сановники осмелились бы действовать столь нагло… — Он внезапно осекся, выражение его лица стало неестественным. Глаза забегали, и он тихо пробормотал, глядя куда-то за спину принца: — Ты… почему ты тоже вышла?
В нескольких шагах за порогом, выпрямившись как струна, стояла Шэнь Чжили, пристально глядя на них двоих.
Едва договорив, Ди Нянь тотчас отвел взгляд, растерянно уставившись вдаль.
Шэнь Чжили, приподняв подол, медленно подошла к ним и тихо произнесла:
— Ваше Высочество, сян Гу ни за что не стал бы приказывать совершить подобную низость.
Она не обратила на Ди Няня никакого внимания, но от ее слов на его лице отразилась неловкость. Он невольно посмотрел на нее и поспешно бросил:
— Я совсем не это имел в виду.
Шэнь Чжили медленно опустила голову:
— Ваше Высочество, в сердце министра Гу нет ни капли неверности к вам. И Ваше Высочество не может этого не понимать. Так зачем же… — В горле у нее встал ком, и она не смогла договорить.
Ин Гуа ловким движением вернул меч на пояс, оставив слова Шэнь Чжили без ответа. Увидев, что слуга резиденции Шэнь подвел коня, он шагнул вперед, взлетел в седло, перехватил поводья и, взмахнув хлыстом, развернул коня на месте. Лишь тогда он опустил взгляд и произнес:
— Я не из тех слепцов и глупцов, кому нужны твои напоминания.
Шэнь Чжили все так же стояла с опущенными глазами. Ее руки, сложенные перед собой, едва заметно дрогнули:
— Ваше Высочество необычайно мудр.
Ин Гуа взглянул на Ди Няня и, увидев, с какой растерянностью тот смотрит на Шэнь Чжили, лишь тронул уголками губ. Больше не сказав ни слова, он с силой опустил хлыст и галопом умчался прочь.
Когда чиновники Управления императорского города ввели Цао Цзина в зал, полночь уже миновала. На горизонте забрезжил слабый свет зари. Резкий утренний холод заставил его содрогнуться, отчего в голове немного прояснилось.
— Ваше Высочество, человек доставлен, — почтительно доложил чиновник, стоявший впереди. Затем он вышел, задвинув за собой засов.
В комнате царил полумрак. Подняв глаза, Цао Цзин смог разглядеть лишь силуэт человека, стоящего впереди с заложенными за спину руками. Не успев даже всмотреться, он поспешно подобрал полы одеяния, опустился на колени и, припав к полу, проговорил:
— Прошу Ваше Высочество о снисхождении.
Ин Гуа отстегнул меч и положил его на стоящий рядом стол. Звон ножен о каменную поверхность заставил Цао Цзина вздрогнуть. Он втянул голову в плечи, не смея вымолвить и слова.
— Никто еще не обвинял тебя. За что же мне проявлять снисхождение? — произнес он бесстрастным тоном.
Цао Цзин, трепеща от страха, заговорил:
— Да будет известно Вашему Высочеству, я не имею к случившемуся с госпожой Мэн ни малейшего отношения! Мы с госпожой Мэн служим в одном ведомстве, и я бы ни при каких обстоятельствах не стал причинять ей вред. Задумай я зло против госпожи Мэн, я бы не стал просить сяовэя Ди прийти ей на помощь.
Ин Гуа промолчал, лишь пристально глядя на Цао Цзина.
Почувствовав этот взгляд, пронзающий словно иглы, Цао Цзин набрался смелости и продолжил:
— Вчера в Барабанном дворе приняли жалобу простолюдина на Ван Ци, чиновника из Ведомства императорских конюшен. Я тогда отговаривал госпожу Мэн брать это дело, так как воистину не хотел навлекать гнев влиятельных сановников, стоящих за Ван Ци. Госпожа Мэн открыто пообещала господину Вэю вернуть прошение. Однако он ей не поверил. Когда она ушла, он остановил меня, принялся допрашивать и велел: если госпожа Мэн изменит решение, я должен немедленно сообщить об этом в Ведомство императорских конюшен, иначе мне несдобровать.
Наконец Ин Гуа заговорил:
— Так это ты вчера предупредил Ведомство императорских конюшен о том, что Ван Ци в беде?
Цао Цзин горько усмехнулся и покачал головой:
— Наследный принц одним указом повелел бросить Ван Ци в тюрьму Палаты цензоров и назначил совместный суд трех ведомств. Эта весть потрясла всех — где уж тут мне было бежать с донесением? Госпожа Мэн действовала столь быстро и скрытно, что даже я узнал об этом лишь тогда, когда в Палату увещеваний прибыл посланник в желтых одеждах, чтобы огласить волю принца… Позже я пошел в Ведомство к господину Вэю лишь за тем, чтобы прояснить, что не я прикрепил тот доклад к прошению! Я понимаю, что это выглядит как попытка спасти свою шкуру, но я был до смерти напуган. Заместитель Вэй, увидев меня, решил, что я на его стороне, и сказал: «Я знаю, что ты человек разумный. Беда лишь в том, что в Секретариате теперь заправляет эта Мэн Тинхуэй, что так искусно льстит наследному принцу. Если не проучить ее как следует, кто знает, кого еще она оговорит в будущем». Услышав это, я впал в панику, но не посмел ничего возразить. Выйдя от него, я увидел, что уже стемнело, и хотел разыскать госпожу Мэн, чтобы предупредить ее об осторожности в ближайшие дни. Но по дороге я наткнулся на разбитый вдребезги книжный короб, с которым она обычно ходит. В растерянности я случайно встретил сяовэя Ди, только что вышедшего из дворца, и попросил его вместе со мной поторопиться к общежитию чиновниц…
О том, что произошло дальше, Цао Цзину говорить не требовалось, принц и сам все знал.
Ин Гуа на мгновение задумался, затем сделал несколько шагов вперед:
— Откуда мне знать, что ты не действуешь по чьей-то указке, желая свалить вину на Вэй Минсяня?
Цао Цзин прижался лбом к полу, его голос дрожал:
— Я бы не посмел обмануть Ваше Высочество даже под страхом тысячи смертей!
Ин Гуа развернулся, взял свой меч и направился к выходу:
— На рассвете я прикажу вывести тебя за пределы дворца. Завтра же тебя переведут в Палату цензоров. Возражения есть?
Цао Цзин опешил. Лишь спустя долгое мгновение до него дошел смысл сказанного, и он от изумления лишился дара речи.
Ин Гуа постучал в дверь трижды легко и один раз тяжело. Дождавшись, пока чиновник Управления императорского города откроет засов, он добавил:
— Рано радуешься. Твой перевод в Палату цензоров имеет иную цель. Раз ты человек разумный, то должен понимать, что тебе надлежит делать. А что касается дела Мэн Тинхуэй, пока я не доберусь до самой сути, подозрения с тебя сняты не будут.
Холодный пот градом катился по шее Цао Цзина. Он непрерывно кивал, бормоча слова благодарности за милость.
Снаружи забрезжил рассвет, косые золотистые лучи залили землю. Ин Гуа перешагнул порог, остановившись в потоках света и утренней свежести. Его голос прозвучал так тихо, что едва был слышен:
— Твоим первым докладом в Палате цензоров станет обвинение Гу Циня в создании клики и неверности императрице.
- Сян (相 / xiàng) — сокращенное название должности первого министра, канцлера (цзайсяна), высшего гражданского чиновника в империи.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
