— Впрочем, на самом деле нынешний небольшой просчёт Шэншана — это даже хорошо. Противник тоже на мгновение растерялся, что позволило мне воспользоваться моментом. Раньше я немного беспокоился… но теперь, возможно, мы сможем обернуть ошибку в свою пользу и нанести ответный удар.
Услышав слово «беспокоился», Лю Хуэй невольно вспомнил серьёзное выражение лица, которое на мгновение промелькнуло у Юй Шуня во время совета министров.
— Господин Юй Шунь, по поводу того предложения Ван Цзи относительно соли, железа и чая…
— А если я выступлю против?
— Я же считаю, что это допустимо, речь ведь не идёт о государственной монополии…
— Я понял. Раз господин Ван Цзи внёс это предложение, нужно выбрать время в ближайшем будущем и хорошенько его обсудить. А пока, Ваше Величество, на досуге поразмыслите над тем, почему я против. Считайте это упражнением для ума. Я не стану принимать решения самовольно, так что, Ваше Величество, можете быть спокойны.
Похоже, Юй Шунь в своих словах делал упор на сам процесс размышления, а не на правильное объяснение; Лю Хуэй, обдумывая это, кивнул.
— Изначально я планировал провести перестановки в кадрах, так что в самом предложении нет ничего такого, но вот что меня беспокоит, так это Сю Ли.
Лю Хуэй удивился. Юй Шунь, работавший вместе с ней в провинции Ча, должен был хорошо её знать.
— Что касается Сю Ли… Разве вы не узнали её достаточно хорошо, когда вместе трудились в провинции Ча?
Юй Шунь ответил на слова молодого вана слабой горькой усмешкой… Он вовсе не сомневался в способностях Сю Ли.
Однако здесь была уже не провинция Ча, где каждый чиновник был человеком твёрдой воли. Это был императорский двор.
Юй Шунь затаил тревогу в сердце и тихо вздохнул. Теперь он, как и Ван-шан, ничем не мог помочь Сю Ли. Оставалось лишь верить в её собственные силы и молиться за неё.
— Да, остаётся только надеяться на это.
— А?
В кабинете шаншу министерства чинов, услышав от Ли Шэня содержание совета министров, Цзян Ю не сдержал крика ужаса.
Это скверно! От шока в его голове на мгновение застыла лишь эта мысль.
Ли Шэнь небрежно обмахивался веером.
— Хорошо, что Юй Шунь был там и заделал за тобой и мальчишкой Ван-шаном дыру, которую вы сами же и вырыли.
— …
— Разве я не говорил тебе смотреть шире? Именно из-за твоей недальновидности другим представился удобный случай. Ты думал, что за время пребывания в статусе избыточного чиновника ничего не случится? Наивно! Ты на службе всего восемь лет, как ты смеешь терять бдительность перед этими старыми лисами!
Отповедь приёмного отца заставила Цзян Ю лишиться дара речи.
— Но… раз вы давно это заметили, почему не…
Ли Шэнь нахмурился:
— Глупец, с чего бы мне давать советы этому сопливому мальчишке? Слушай внимательно, я повторял это много раз: мне нет дела ни до Ван-шана, ни до государственных дел, они мне даже противны. Я могу использовать его, но никогда не стану ему помогать. Так было в прошлом, так остаётся и сейчас. Если бы не дела старшего брата и Сю Ли, я бы сегодня только посмеялся над тем, что он получил по заслугам!
Хоть это и звучало резко, холодные слова главы рода Хун, Ли Шэня, на самом деле отражали позицию всей семьи Хун.
Хладнокровно наблюдать за политикой и положением в стране, но никогда не вмешиваться глубоко; не высовываться, когда в этом нет нужды. Именно поэтому семьи Хун и Лань всегда сохраняли статус по-настоящему влиятельных родов.
Несомненно, прими он такое решение, Ли Шэнь без колебаний бросил бы и страну, и Ван-шана, подобно тому как год назад Хун Цзюлан бесстрастно остановил работу городских служб. Для них самым важным и достойным защиты был не Ван-шан и не государство, а род Хун и люди, находящиеся под его покровительством. Политика была лишь стратегией и средством для достижения этой цели.
Внезапно яшмовая подвеска на поясе с вырезанными ирисами показалась ему тяжёлой.
«А как же я?..»
Она символизировала клятву вечной верности Ван-шану.
Смутно он почувствовал, как нечто, окутанное тенью, начинает обретать форму — то, чего он никогда не замечал прежде.
Ли Шэнь, спокойно наблюдавший за приёмным сыном, тихо вздохнул в сторону веера. «Дурак…»
— Что это у тебя за лицо? Это не твоя вина…
— А?
Ли Шэнь изо всех сил замахал веером:
— Я не знаю, где именно ты ошибся. Но ты всего лишь чиновник министерства чинов, твоя задача — не помогать Ван-шану, а ассистировать мне в работе. У тебя даже нет права присутствовать на совете министров. Похоже, ты забыл, что тебя лишь «одолжили» по приглашению тайфу Сяо. Что бы ты ни наговорил — это всего лишь праздная болтовня. А то, что этот сопливый Ван-шан прислушался к твоей болтовне и принял решение — это его собственная ответственность. Разве не так?
Слова Ли Шэня ошеломили Цзян Ю.
Более того, он не мог сказать ни «да», ни «нет». Если сказать «да», это означало бы, что его мнение — лишь пустые слова, не влекущие ответственности. Если сказать «нет» — это значило бы признать, что он не подчинённый Ли Шэня, а человек на стороне Ван-шана. Ни одно из этих объяснений Цзян Ю принять не мог.
Ли Шэнь прекрасно понимал причину смятения Цзян Ю, но ничего не сказал.
Понимал тот сам или нет, Ли Шэнь был не настолько глуп, чтобы указывать взрослому приёмному сыну, что делать. И каков бы ни был итог, для Ли Шэня это не имело значения.
Каким бы ни было решение Цзян Ю, какой бы путь он ни выбрал в итоге — это не имело значения.
Вспомнив о Юй Шуне, Ли Шэнь нахмурился.
…Именно потому, что Юй Шунь всё это понимал, ситуация становилась сложной.
Раздался щелчок закрывающегося веера, и Цзян Ю поднял голову.
Ли Шэнь сложенным веером указал Цзян Ю на выход.
— Ладно, хватит думать о бесполезном, живо за работу. Ты ведь знаешь? Сю Ли сейчас в критическом положении. И это наша с тобой работа — уведомить Сю Ли о том, что ей грозит увольнение. И всё это благодаря нашему недотёпе-Его Величеству.
В списке лиц, подлежащих сокращению, утверждённом главой Мэньсяшэна Ван Цзи, имя Сю Ли не могло не значиться.
— В ближайшее время будешь работать в министерстве чинов, у тебя нет времени околачиваться вокруг этого сопливого вана, слышишь?
— Да…
Цзян Ю кивнул, и где-то в глубине души почувствовал облегчение от того, что у него появилось время привести мысли в порядок.
Вечером, когда в делах наступил перерыв, Куй Хуанъи встал и открыл окно, чтобы проветрить комнату; вдруг в сумерках влетело что-то ярко-красное.
Он инстинктивно хотел отбить этот предмет, но, когда тот подлетел ближе, узнал в нём яблоко. Одновременно он заметил и того, кто его бросил.
— Подумал, что это кровь, Хуан И?
Янь Шу, бросивший яблоко из-под окна, улыбался, глядя на Хуан И, который с раздражением поймал фрукт.
— Ты слишком уж убиваешься на работе.
— …А ты, кажется, слишком уж бездельничаешь.
— Эти слова меня удивляют, ведь это именно из-за тебя моя нагрузка сильно возросла.
Послышался хруст — видимо, он вгрызся в яблоко прямо под окном.
— Поступило распоряжение относительно участи избыточных чиновников.
— Вот как? Это всё потому, что двору не нужны бесполезные служащие; лучше избавиться от них поскорее.
— Значит, Чжэнь Суфан тоже попадёт под раздачу?
— Вероятно, посчитали, что если подвергнуть его суровому наказанию, как и его отца, это послужит хорошим уроком для остальных — всё равно что зарезать курицу, чтобы напугать обезьяну. Раз уж он не смог принести пользы на службе, пусть сослужит её хоть в конце своей карьеры.
— Говорят, он попал под влияние этой неутомимой Хун Сюули…
— Занимается бессмысленными вещами; она тоже ни на что не годная девчонка, которую легко ослепить тем, что у неё перед носом.
Хуан И холодно закончил фразу и небрежно положил нетронутое яблоко на полку рядом, словно украшение.
— Так или иначе, бесполезен человек или нет, на этот раз мы всё увидим. Будем наблюдать.
— …Не будь слишком суров, она ведь всё-таки девушка.
— Не говори глупостей, она сама пробилась в такое место. Подобные жалкие оправдания здесь не пройдут!
Ветер пронёсся сквозь верхушки деревьев, донеся шелест листвы и тихий, горький смешок.
— Это верно. Что ж, тогда твою суровость я компенсирую своей мягкостью.
Вздохнув в ответ на слова друга, который всё твердил, что нужно выкроить время и поболтать с Сю Ли, Хуан И даже не попрощался, закончив проветривание, и резко захлопнул окно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
