Ли Чэнь был поражён. Хотя она сменила платье на мужское и атмосфера вокруг неё стала совершенно иной, по выражению её лица — будто она разжевала горький коптис — не оставалось сомнений: это была та самая «девушка», которую он встретил под сенью персиков и слив.
— Жанье? Должно быть, Лилия?
Тётя издала чистый, словно звон колокольчика, смех. Её красота, некогда знавшая величие в Хоугуне короля, до сих пор сохранила своё очарование.
— Какой же ты скверный ребёнок, Ли Чэнь. Поверить не могу, что ты нашёл это дитя. Однако Лилия принадлежит Шао Кэ. Тебе же будет прислуживать юноша по имени Жанье. Не беспокойся, ты скоро привыкнешь. Ради будущего Лилия должна обучиться многому, но сейчас ей больше подходит роль юноши.
— Это дитя выращено для семьи Хун, ты должен его беречь, — с улыбкой произнесла тётя.
Лилия, обученная лично Юй Хуань, изменилась до неузнаваемости. Не говоря уже о случайных жестах или мимике, она даже мастерски владела разными голосами. В клане никто не догадывался, что «Жанье» и «Лилия», брат и сестра, на самом деле один и тот же человек. Даже оставаясь наедине с Ли Чэнем, она больше не превращалась в ту «девушку» — «Лилию».
С того дня, как он встретил «Жанье», Ли Чэнь больше не видел «Лилию».
Пролог
…С самого рождения у меня было два имени.
Самое далёкое воспоминание, которое я могу воскресить в памяти, — это слова Юй Хуань-фужэнь.
— Я дам тебе два имени.
Для мальчика — Жанье.
Для девочки — Лилия.
Девочка Лилия когда-нибудь будет обещана старшему сыну, Шао Кэ, а до тех пор ты, как мальчик Жанье, будешь служить второму сыну, Ли Чэню.
С того времени я стала Лилией и одновременно Жанье.
— Ты принадлежишь семье Хун. Ты должна жить только ради семьи Хун и умереть только ради семьи Хун.
Это была любимая присказка Юй Хуань-фужэнь.
После внезапной смерти Юй Хуань-фужэнь я не изменилась и не могла измениться. У меня не было иного пристанища, некуда было идти, и всё, что мне осталось, — это звуки пипы Юй Хуань-фужэнь и её слова.
Так я осталась в семье Хун. В качестве слуги Ли Чэня по имени «Жанье» я провела в главном поместье долгие годы. Можно сказать, что именно я в основном вырастила маленького Цзю Лана.
…На мой взгляд, Хун Ли Чэнь — человек, которого очень легко разгадать.
С самого рождения и до сих пор он любит только одно.
Весь его мир вращается вокруг единственного старшего брата.
Я с детства наблюдала за Хун Ли Чэнем, и, пожалуй, нет мужчины, которого было бы проще понять. Его мысли легко предугадать, а все поступки кажутся до смешного нелепыми.
(Ну и дурак же.)
Глядя на Ли Чэня, я невольно так думала. И очень хотелось с горькой усмешкой сказать: «Ну и счастливый же ты малый».
Но, как ни странно, другие люди в основном говорили: «Совершенно непонятно, что у него на уме». Именно поэтому, пока Шао Кэ-дажэня не было дома, все хлопотные дела по наведению порядка ложились на мои плечи.
Так было и тогда, когда скончался их отец, глава семьи Хун.
I
Слуги, бледные как полотно, тянули Цзю Лана за одежду и умоляли:
— Цзю Лан-дажэнь! Пожалуйста, не ходите туда!
— Замолчите! Прочь с дороги! Я поговорю с Ли-гэгэ с глазу на глаз! Иначе ситуацию не исправить!
Слуги едва не плакали. Если бы Цзю Лан пошёл к Ли Чэню, это лишь подлило бы масла в огонь, и ситуация наверняка стала бы ещё хуже. Однако теперь, когда прежний глава клана скончался, а Хун Шао Кэ был выгнан из дома Цзю Ланом, человеком, способным вразумить его, был…
— Довольно, Цзю Лан, успокойся и остановись.
Увидев молодого человека, преградившего путь в коридоре, слуги почувствовали такое облегчение, что едва не повалились на пол. В последние два года он постоянно разъезжал по всей провинции Хун, управляя делами семьи, и его не было дома — но теперь он наконец вернулся! Это был один из немногих людей, которых Цзю Лан готов был слушать и который мог высказать Ли Чэню всё что угодно.
Цзю Лан невольно нахмурился.
— Жанье! Где ты был всё это время…
— А ну стой. Боже, сколько же проблем вы, трое братьев, намерены доставить людям, прежде чем успокоитесь?
Цзю Лан с недовольным видом замер. Старший брат-недотёпа редко бывал дома, второй брат жил сам по себе. Можно сказать, что именно Жанье вырастил Цзю Лана, поэтому перед ним тот всегда пасовал.
— Ты слишком спешишь, Цзю Лан. Неужели ты думаешь, что если не возведёшь Ли Чэня поскорее в статус главы клана, то он исчезнет без следа?
Находясь далеко, Жанье узнал, что Цзю Лан, воспользовавшись отсутствием Ли Чэня в провинции Хун из-за поездки на поздравление императора, выгнал Шао Кэ из дома и на совете клана выдвинул Ли Чэня на пост главы. Тогда Жанье тоже невольно вздохнул, глядя в небо: «Всё испортили…» Ли Чэнь не мог не рассердиться, но Жанье понимал чувства Цзю Лана, а потому не злился на него.
Жанье легонько ткнул Цзю Лана в лоб.
— Ну же, выше нос, Цзю Лан. Я что-нибудь придумаю. Шао Кэ-дажэнь, который бросил тебя и семью Ли Чэня в этом беспорядке и смылся в другое место, я уже позвал обратно.
— Жанье! Зачем ты сделал такую ненужную…
— Я не желаю слушать. Иди и придумай, как разобраться с текущими делами. Печать главы семьи Хун, которую Ли Чэнь без разбору ставил где попало, — это подделка, которую я давным-давно подменил. Все его безумные приказы можно выбросить как макулатуру. Самые хлопотные вопросы я отберу и решу сам, но мои возможности не безграничны, так что остальное на тебе, Цзю Лан.
Облегчённо вздохнувший Цзю Лан наконец вернул себе привычное выражение лица девятнадцатилетнего юноши и кивнул.
Направляясь к флигелю, где находился Ли Чэнь, Жанье приставил руку к подбородку.
(Кстати, как давно я видел Ли Чэня в последний раз?)
Долгие годы Жанье служил «доверенным лицом Ли Чэня», с утра до ночи выслушивая бесконечные жалобы просителей. Однако после возвращения Шао Кэ Жанье просто выставил табличку «По всем вопросам — к Шао Кэ-дажэню», передав всю ответственность ему. Поэтому Жанье ещё не встречался с Шао Кэ, его фужэнь и дочерью. Получается, он не видел Ли Чэня два года. За это время он получил от Ли Чэня странное письмо: «Волосы отросли, где ты пропадаешь и чем занят?», на что ответил колкостью: «Разъезжаю по всей провинции Хун, помогая Цзю Лану, потому что ты ничего не делаешь».
(Если подумать, для Ли Чэня писать письма — дело весьма редкое.)
Должно быть, ему было невыносимо скучно.
В тот миг, когда он вошёл в комнату, Жанье внезапно почувствовал холод. До него докатилась ярость, буквально искрящаяся от напряжения. Дела плохи: Ли Чэнь был в таком гневе, что успокоить его казалось невозможным.
Ли Чэнь, которого он не видел два года, был в ярости, подобной пылающему огню. Заметив Жанье, он тут же фыркнул.
— …Наконец-то явился, Жанье. Живо отдавай настоящую печать главы клана.
Даже у Жанье перехватило дыхание. Видимо, тот и впрямь был вне себя.
— Отдавай. Неужели ты тоже решил навязать мне место главы семьи Хун? Воспользуюсь случаем и вырву всю семью Хун с корнем. Если будешь мешать — убью и тебя. Нет, ты, наоборот, должен мне помочь!
— Что за глупости ты несёшь!
Жанье откинул чёлку и встал прямо перед Ли Чэнем. Не было нужды пускаться в хитрости.
— Я не отдам её тебе. Ведь ты не глава рода Хун. Я не могу передать печать тому, кто не является главой. Если хочешь получить её, то только, как говорится, через мой труп.
— К чему эти обречённые речи?
— Это скорее к тебе относится! Ли Чэнь, я говорю серьёзно. Если ты свалишь обязанности главы на Цзю Лана, я официально покину тебя и стану помощницей Цзю Лана. Я не могу оставить Цзю Лана одного. Если никто не поможет ему, это сделаю я. Тогда ты и Шао Кэ-дажэнь сможете отправляться куда вашей душе угодно.
— Почему ты злишься?
Жанье лишилась дара речи. Ещё спрашивает почему? За последний месяц род Хун из-за многочисленных актов мести Ли Чэня оказался на грани краха. Последствия затронули даже простых людей, не имеющих к этому отношения, и всю провинцию Хунчжоу. Жанье и Цзю Лан целыми днями трудились не покладая рук, чтобы исправить ситуацию.
— Послушай, Ли Чэнь, я не шучу, я со-вер-шен-но не считаю, что ты подходишь на роль главы рода Хун. Хотя мне будет немного жаль, что я больше не увижу твои нелепые и странные выходки, я вовсе не собираюсь умолять тебя стать главой рода Хун. Даже если ты станешь им, не думаю, что бремя Цзю Лана облегчится или что-то изменится. Однако Цзю Лан до сих пор в одиночку трудился за двоих своенравных старших братьев. Неужели ты не можешь исполнить хотя бы одно его желание? Ли Чэнь, если ты сейчас всё свалишь на Цзю Лана и откажешься от места главы рода Хун… я буду презирать тебя всю оставшуюся жизнь.
Какую же глупость я сморозила, — вздохнула про себя Жанье.
Что бы ни говорила Жанье, Ли Чэню было всё равно. Единственным человеком в мире, способным повлиять на него, был Шао Кэ. И презирала его Жанье или нет, для него это не имело ровным счётом никакого значения.
Ли Чэнь недовольно нахмурился и после недолгого молчания с резким щелчком раскрыл веер. Он всегда так делал, когда его что-то задевало. Что же именно? Как бы там ни было, Жанье решила высказать всё до конца.
— Я пришла только за этим, ведь я и не надеялась, что смогу тебя остановить. И ещё, скоро вернётся твой обожаемый Шао Кэ-дажэнь, так что хотя бы до тех пор веди себя смирно.
※※※※※※※※※※※※※※※
С тех пор прошло полмесяца. Однажды вечером Жанье после долгого перерыва устроилась под персиковыми и сливовыми деревьями и заиграла на пипе. Инструмент лежал в её руках как влитой, словно продолжение тела. Одно лишь это успокаивало сердце Жанье. Журчание маленького водопада ласкало слух. Хотя она в принципе любила играть на пипе, больше всего ей нравилось делать это именно здесь.
(Если Ли Чэнь станет главой, что же мне делать?)
В последнее время Жанье постоянно размышляла об этом. Вспоминая прошлое, она понимала, что жила ради рода Хун, как и велела Юй Хуань, но Юй Хуань и предыдущий глава уже скончались. Возможно, она приближалась к развилке на своём пути.
(Не говоря уже о Цзю Лане, если Ли Чэнь станет главой, то в существовании «Жанье» больше не будет нужды.)
Цзю Лана в качестве помощника Ли Чэня было вполне достаточно. Если быть не главой, а помощником, Цзю Лан справится и один. В «Лилии» тем более никто не будет нуждаться. Глядя на бескрайнюю усадьбу рода Хун, которая в ночной тьме напоминала свернувшегося тигра, Жанье невольно почувствовала себя совершенно одинокой в этом мире.
В этот момент из ночной тьмы внезапно вынырнул Ли Чэнь.
— Эй, Жанье!
— Уа-а! Э-это ты, Ли Чэнь? Напугал до смерти, вечно ты появляешься как оборотень.
— Какой ещё оборотень! Живо отдай мне печать главы.
Жанье внимательно посмотрела на Ли Чэня, а мгновение спустя не выдержала и расплылась в улыбке:
— Ты согласился? Кто бы сомневался в Шао Кэ-дажэне. Он всё-таки сумел тебя убедить.
Жанье достала из-за пазухи печать главы и передала её Ли Чэню.
— …Я очень рада. И Цзю Лан будет очень рад. Спасибо тебе, Ли Чэнь.
Однако Ли Чэнь почему-то надул щёки. Хотя печать была уже у него, уходить он не собирался.
— Все только и твердят: Цзю Лан, Цзю Лан…
— Ну конечно, ведь Цзю Лан такой честный, прилежный, чуткий и милый, а ты капризный, высокомерный, вечно доставляешь всем хлопоты и совсем не милый, тут уж ничего не поделаешь… Впрочем, я понимаю, какую цену ты заплатил… Должна сказать, ты вырос в моих глазах. Сказать по правде, я лишь наполовину верила в успех, даже если уговаривать тебя будет Шао Кэ-дажэнь.
Ли Чэнь никогда не лгал ради приличия. Тем более, если он дал обещание Шао Кэ, он ни за что его не нарушит. А значит, Ли Чэню теперь до конца жизни не сбросить оковы рода Хун.
Даже если Ли Чэнь, став главой, не будет делать ровным счётом ничего, само это бремя — «глава рода Хун» — крайне тяжело. Оно означает конечную ответственность за все девять ветвей рода, за вассальную знать семьи Хун и за всё, что происходит в провинции Хунчжоу. Тяжесть этих оков невозможно даже сравнить с тем, что нёс на себе Цзю Лан.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
