Она действительно очень хорошо понимала Шао Кэ.
— Ради себя он, явно боясь хлопот, стал бы перебиваться тем, что наспех готовил бы отвратительный на вкус чай вместо еды, но ради младших братьев он пойдёт даже на убийство. Хотя он способен на всё, он совершенно не заботится о собственных делах. Поэтому этот ребёнок совсем не замечает собственной доброты.
— С таким грузом на сердце я не смогу умереть, — сказала она, плача.
— Этот ребёнок слишком подходит на роль «Чёрного Волка». Хотя я искала преемника на всякий случай, я не ожидала найти кого-то, кто подходит на эту роль гораздо больше, чем предполагалось. Я собиралась свалить эту обязанность на кого-то более глупого, безрассудного, с недолгим веком, на кого-то вроде Цзянь Хуа… Тогда бы все рано или поздно стали полагаться на Куэйдо. Если я не останусь рядом с ним и не прогоню этих дураков до того, как этот ребёнок узнает себя получше… Нет, не так — если я поскорее убью Принцессу Цянвэй, с остальным я справлюсь одна…
…Вскоре после этого она умерла.
Это было то, о чём Шао Кэ не нужно было знать.
Шао Кэ однажды сказал «если бы». Он сказал: «Если бы она была жива»… — так думал Цюань Юй.
Редкая женщина, которая понимала Шао Кэ лучше него самого и могла его защитить. Если бы она могла остаться рядом с Шао Кэ подольше, возможно, сердце Шао Кэ сейчас было бы иным.
Юноша, унаследовавший наследие «Чёрного Волка», делал всё безупречно. Он убивал только тех, кого необходимо было убить, чтобы наступил мир, а затем постепенно распустил организацию «Волки ветра».
Юноша, взваливший на себя всю тьму, до сих пор считает себя холодным и жестоким.
— Но, Цюань Юй-дажэнь… если однажды у него появятся силы оглядеться вокруг, этот ребёнок обязательно всё поймёт. Я хочу, чтобы он обнаружил это сам, так что до тех пор, пожалуйста, храните это в тайне.
Вокруг него, в кругу его необычайно широкой души, наверняка соберётся множество людей, восхищённых им. Люди не будут вечно обманываться той добротой, что скрыта за ложью.
Что он за человек?
Если настанет день, когда мир позволит ему оглядеться по сторонам, то непременно…
Потому что люди, собравшиеся вокруг, скажут ему об этом.
Вспоминая прекрасную принцессу, чьи руки с девичества были запятнаны кровью ради короля и страны, Цюань Юй невольно закрыл глаза.
…Почему-то Шао Кэ и впрямь всегда оставался один. Гуй Цзи, Бэйдо, Хуа Чжэнь, Принцесса Цянвэй и покойный ван — шедшие впереди него «взрослые» — один за другим покидали этот мир, оставляя его здесь.
Поэтому хотелось, по крайней мере, самому остаться и присматривать за ним ещё хоть немного…
VI
Шао Кэ, следуя за ощущением чужого присутствия, нашёл вана, который мерил шагами сумрачный сад.
— Лю Хуэй, Его Величество… вам не спится?
Ван рефлекторно поднял голову и, увидев, что это Шао Кэ, глубоко вздохнул.
— …Почему… Шао Кэ, ты всегда понимаешь меня лучше, чем я сам…
Услышав эти слова, которые он будто уже где-то слышал, Шао Кэ невольно широко раскрыл глаза.
— …Шао Кэ… спасибо тебе… за то, что всё время остаёшься в дворце… — прошептал ван, чьё лицо выглядело измождённым.
— Одной мысли о том, что ты всё ещё со мной… достаточно, чтобы я мог твёрдо стоять на ногах…
Страна — это не только одна провинция Ча. С сердцем, которое готово было разбиться в любой миг, он каждый день, как обычно, занимался государственными делами. Даже если ему было страшно засыпать, он уже не тащил никого к себе в постель, чтобы ему составили компанию, как раньше. Его кошмары были не канувшим в лету прошлым, а реальностью, с которой он обязан был столкнуться лицом к лицу.
— …Вам всё же стоит лечь спать, иначе вы подорвёте здоровье.
— …
— Я побуду рядом, пока вы не уснёте.
Лю Хуэй кивнул, словно почувствовав облегчение. Шао Кэ взял его за руку, и тот послушно последовал за ним. Как в детстве, он за руку проводил его в опочивальню и уложил в постель.
— С Сю Ли и Цзинь Ланем всё в порядке.
Услышав тихий шёпот Шао Кэ, ван закрыл глаза.
— Хотя тебе, Шао Кэ… тяжелее, чем мне…
— Всем одинаково непросто.
— Шао Кэ…
— Что такое?
— Когда-нибудь, пожалуйста, сыграй мне на пипе.
Перед лицом этой внезапной просьбы Шао Кэ совершенно не смог скрыть замешательства. Об этом он не говорил даже Сю Ли. Ван никак не мог об этом знать…
— …Откуда вы это знаете?
Ван начал медленно погружаться в дрёму.
— Отец… говорил когда-то. Что Шао Кэ мастерски играет на пипе, но из-за своего упрямства и жадности, даже если его просить, он всегда делает вид, что ничего не знает, и ни за что не соглашается играть. Даже когда отец просил его, тот сыграл лишь один-единственный раз, когда отец пригрозил: «Если хочешь сохранить жизни своим младшим братьям — играй, сопляк!». «Пока я жив, ты этого, скорее всего, не услышишь. Но если ты станешь ваном и когда-нибудь попросишь его об этом, и он согласится…»
— …Если он согласится сыграть?
— «Если мир станет таким, что даже Шао Кэ от избытка досуга невольно заиграет на пипе… это станет доказательством того, что ты стал лучшим ваном в истории. Если хочешь услышать, то приложи все силы»… — так он сказал.
Вряд ли ван вспомнит после пробуждения то, что сейчас сказал.
…Жестокий и беспощадный тиран.
Однако все, начиная с трёх наставников двора, были покорены его всепоглощающим обаянием.
Если бы он только пожелал, он мог бы в любой момент вести дела так, чтобы его не называли кровавым тираном… но он до самого конца оставался жестоким.
Хоть он и был холоден к наложницам, он всегда со стороны наблюдал за гунцзы. Усмехаясь и называя наивным Циньюань-гунцзы, которого подставили наложницы, он в то же время отдавал Шао Кэ приказ: «Если будет настроение, иди и подбери его». Лю Хуэй не помнил, но тогда покойный ван тоже приходил в архив вместо генерала Суна, чтобы упражняться с ним в боевых искусствах, и доводил его до слёз. С другими гунцзы он обходился так же.
Верно — будь то успех или падение, он безучастно наблюдал со стороны. Возможно, он думал, что, как и он сам когда-то, они должны идти вперёд, полагаясь на собственную волю и собственные ноги. Как гласила его любимая присказка: «Не надейся на меня, ищи выход сам».
…Впрочем, это тоже были лишь догадки Шао Кэ. Предшественник, понимавший всё, уже мёртв, а Сяо-тайши ни за что об этом не расскажет.
Шао Кэ перевёл взгляд с крепко спящего Лю Хуэя на свои ладони — руки, покрытые кровью.
Он сам, забравший больше жизней, чем кто-либо другой, и дочь, рождённая его женой, которая отправилась в провинцию Ча, провозгласив, что не позволит никому погибнуть.
— …И впрямь удивительно…
Он не чувствовал раскаяния за путь, который прошёл.
— Я действительно хочу увидеть день, когда кто-то сможет воплотить красивые слова в жизнь до самого конца.
То, о чём когда-то молилась одна нежная женщина.
— Твоё желание наконец-то начинает исполняться…
Ради спасения одной маленькой деревушки его дочь подняла на ноги всю страну, не жалея золота и серебра и решительно используя власть, чтобы поспешить на место событий.
Как бы хотелось, чтобы она увидела это — хотя бы мельком, — чтобы она увидела тот миг, когда красивые слова воплощаются в реальность.
Даже при всём этом он всё ещё не мог играть на пипе.
— Шао Кэ.
В тот миг, когда Шао Кэ, надув щёки, повернулся к своему извечному сопернику — Сяо-тайши, он заметил, как в него что-то летит.
— Возьми, это тебе вместо слов «всё должно быть в порядке».
Когда Шао Кэ рефлекторно поймал вещь, Сяо-тайши уже развернулся и быстро ушёл.
Шао Кэ сначала подумал: «О чём это он говорит?», но, увидев ярко-красную сургучную печать на полученном письме, сразу всё понял.
— Эпидемия в провинции Ча пошла на убыль. Оба губернатора благополучно вернулись в столицу провинции.
Увидев лаконичные строки срочного донесения, Шао Кэ закрыл глаза.
Он медленно выдохнул застоявшийся в груди воздух.
(…То, что Сяо-тайфу проявил такую доброту, кажется пугающим… Неужели что-то произошло?)
С улыбкой на губах Шао Кэ принялся будить короля, который только что уснул.
Шао Кэ подумал, что после этого нужно обязательно сообщить о случившемся Чжу Цуй и Ли Чэню.
— С какими мыслями ты всё-таки ушёл из дома?
На этот невзначай заданный вопрос Бэйдо Шао Кэ, не раздумывая, дал неожиданный ответ:
— Потому что мой средний диди перестал верить в сказки, а младший диди всё ещё в них верит.
— В сказки?
Пока Шао Кэ выбирал подарки для двух своих диди, Бэйдо взял игрушку из корзины. Если воткнуть игрушечный меч в одно из отверстий, из неё выскакивала голова. Несмотря на то что он был старше самого Шао Кэ, Бэйдо весело хохотал, играя с ней. Как ни посмотри, Шао Кэ явно ошибся с выбором лавки — это место казалось слишком странным.
Оглядываясь в поисках чего-то получше, Шао Кэ внезапно наткнулся на маленькое украшение в виде пипа и взял его в руки. Перебирая струны пипа, он рассказал своим диди несколько сказок.
У счастливых сказок всегда один и тот же конец.
— И с тех пор все они жили в мире и согласии, и жили они долго и счастливо.
…Но когда же это началось? Ли Чэнь перестал верить в подобные сказки, а Цзю Лан изо всех сил пытался в них верить.
— Мирная жизнь простолюдинов и впрямь недурна. Послушай, Цзю Лан. Те братья, что забрали сокровище у небожителя, позже передрались и перебили друг друга при разделе имущества. А после их дети из-за наследства превратились в нищих и одиноких стариков, которые в печали закончили свои дни.
— В-вовсе нет, Ли-гэгэ. Братья жили очень дружно. Они раздали сокровища бедным жителям деревни, и те всегда были им благодарны.
— Глупец, попробуй только сделать нечто подобное — деревенские наверняка разденут тебя догола и убьют.
— Я… я никогда не убью своих гэгэ, мы будем жить дружно. Мне не нужны никакие сокровища. Правда ведь, Шао-гэгэ?
В конце концов Цзю Лан всегда с плачем бросался в объятия Шао Кэ, а Ли Чэнь, словно обидевшись, отворачивался.
Когда родственники, преследуя свои корыстные цели, начали подбираться к каждому из троих, реалист Ли Чэнь и обладающий острой интуицией Цзю Лан, вероятно, уже тогда почувствовали, что будут втянуты в распри из-за наследования семейного дела.
Шао Кэ, родившийся в семье Хун первым, давно знал, что сказок со счастливым концом просто не существует.
— …И всё же, Бэйдо, я хочу, чтобы мои диди верили в сказки.
Поставленное обратно на полку украшение в виде пипа издало тихий, печальный звук.
Он никогда не думал, что счастье будет просто так валяться у дороги, дожидаясь, пока его подберут. Но когда его диди родились…
В свободное время Шао Кэ присматривал за ними, и со временем они стали следовать за ним по пятам — поистине удивительные существа.
…Он никогда не думал, что в мире существует кто-то, кто дарит счастье просто так. И потому в ответ, пусть даже это будет что-то одно…
— Если это можно защитить, я хотел бы сделать это для них. Если это всего лишь сказка, я думаю, способ найдётся…
То, что без защиты мгновенно сломается из-за своей хрупкости. Но если это защитить, оно сможет существовать и дальше как истина. И он решил, что если у него будет хотя бы одна такая истина, этого будет достаточно.
— Поэтому я и ушёл из дома.
Он наговорил много разной лжи и нарушил клятву на мизинцах. И сейчас, и в будущем Шао Кэ продолжит лгать. Цзю Лан уже почти отчаялся из-за старшего брата, который вечно нарушает обещания. Своё поведение, причиняющее боль сердцам двух младших диди, невозможно оправдать никакими причинами. Так что, вероятно, это лишь самодовольство Шао Кэ.
Поэтому Шао Кэ с улыбкой добавил:
— …Наверное.
Бэйдо снова щёлкнул игрушкой с вылетающей головой.
— Хм… Тогда какая же сказка та, в которую веришь ты, будучи реалистом?
…Шао Кэ промолчал. Затем он медленно взял лежавший рядом игрушечный барабан и с силой опустил его на затылок Бэйдо. С громким «бум» барабан сломался, а голова игрушки, застрявшая в кадке, улетела прямо на дорогу, отчего увидевший это ребёнок тут же расплакался.
— Ты что творишь, паршивец? С чего вдруг?
— Я не желаю разговаривать с первобытным животным, живущим одними инстинктами. Ах да, ремонт оплатишь ты.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
