Это было не просто судилище под началом Юйшитая, но и особый трибунал, на котором собирались трое сановников, стоящих на самой вершине власти: глава Юйшитая, шаншу Министерства юстиции и глава Далисы. Поэтому созывали его крайне редко.
Великое судилище, на котором должна была решиться участь Ли Цзянью-дажэня, совпало со сменой шаншу Министерства чинов, из-за чего изначально назначенное время пришлось спешно перенести на пять дней. В этот период среди чиновников из уст в уста поползли слухи — и, разумеется, вовсе не о наказании для Цзянью и не о противостоянии Хун Сюули и Лу Цинъя.
— …Неужели этот шаншу Министерства юстиции наконец-то объявился?
— Да кто его вообще вызвал?! Чтобы этот человек показался при дневном свете!
— Да никто его не вызывал. В конце концов, чиновники рангом от шилана и выше обязаны присутствовать на аудиенциях.
— На столь важном собрании в Юйшитае он только и делал, что спал.
— Кажется, он дремал с открытыми глазами.
— Какой ужас! Он точно не человек!!
Хотя все разговоры касались Великого судилища, их содержание сводилось исключительно к личности шаншу Министерства юстиции, что само по себе было довольно странно.
☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆☆
— Шаншу Министерства юстиции Лай Цзюньчэнь… Он проповедовал теорию конца света и пользовался благосклонностью покойного Хуаншана.
Юй Шунь, сжимая в руке веер из перьев, посмотрел в небо и вздохнул.
— Его поведение всегда вызывало нарекания, но почему никто так и не выступил против него? Фэнчжу.
— …Возможно, все считают, что он хотя бы более исполнителен, чем Ли Шэнь. По крайней мере, основную работу он всё же делает. С другой стороны, как только Лай Цзюньчэня назначили шаншу Министерства юстиции, те фракции аристократов и выпускников госкзаменов, что изо всех сил боролись за этот пост, мгновенно разбежались, точно испуганные звери.
Юй Шунь, на чьи плечи легла нелёгкая доля чжунтана, вздрогнул. Сяо-тайфу…
— Погодите… Неужели Сяо-сянго и покойный Хуаншан спланировали всё это заранее?
Шаншу Министерства чинов Хун Лишэнь, шаншу Министерства доходов Хуан Цирэнь, шаншу Министерства армии Сунь Линван, шаншу Министерства работ Гуань Фэйсян вместе с шаншу Министерства ритуалов Цаем едва удерживали хрупкий мир. Но с появлением нового шаншу Министерства юстиции Лай Цзюньчэня больше не нашлось никого, кто пожелал бы стать начальником этой компании.
Лю Хуэй переводил взгляд с Юй Шуня на Ци Жэня. Ли Шэня больше не было. Хотя внешне они оставались спокойны, в душе они явно чувствовали иное — того, кто должен был быть здесь, не было. Даже Лю Хуэй ощущал, что между ними что-то важное надломилось; сами они, конечно, не могли этого не замечать.
Но Лю Хуэй всё же вернул внимание к текущему делу и холодно произнёс:
— Шаншу Министерства юстиции… он ведь один из той «кошмарной группы госкзаменов», верно?
В мгновение ока разговор Юй Шуня и Ци Жэня прервался. Улыбка Юй Шуня застыла; оба они даже не обернулись к Лю Хуэю, словно тот коснулся запретной темы. Лю Хуэй почувствовал себя так, будто случайно открыл ящик, который открывать не следовало.
— …Э? Ну, мне он не показался таким уж странным человеком…
Разумеется, Лю Хуэй видел его на аудиенциях, но тот всегда быстро уходил, поэтому даже спустя два года король почти ничего о нём не знал. Между ними никогда не было личных бесед.
Юй Шунь глубоко вздохнул. На данном этапе уже невозможно было продолжать избегать этой темы.
— …Вот как? Вы не нашли в нём ничего странного…
Хотя подобное мнение со стороны Ван-шана было не слишком обнадёживающим, Юй Шунь и Ци Жэнь не могли не позавидовать ему в глубине души.
— …Что ж, он действительно более исполнителен, чем Ли Шэнь, это правда. Однако трудно сказать, чем именно он лучше него.
— В каком-то смысле он и впрямь превосходит Ли Шэня. Ведь если Ли Шэнь встретится с ним, ему достаточно будет одного взгляда, чтобы тут же пуститься в бегство.
Лю Хуэй не поверил своим ушам. …Что? Что он только что сказал? Хун Лишэнь… сбежит?
— Похоже, Ли Шэнь питает необъяснимый страх перед господином Цзюньчэнем.
— Хотя это зрелище меня радует, бегство Ли Шэня задевает и нас.
— Да в чём же дело?! Что всё это значит?! Вы хотите сказать, что он ещё хуже, чем Ли Шэнь?
Юй Шунь выглядел озадаченным.
— …Нельзя сказать, что он хуже. Скорее, в нём совершенно нет злого умысла… Наверное… Может быть?
В этот момент вошёл Цзинь Лань, в недоумении склонив голову.
— Прошу простить… Насчёт Великого судилища… Шаншу Министерства юстиции… Похоже, он сказал, что не желает выходить на улицу днём, и попросил перенести слушание на глубокую ночь…
Услышав эти вполне ожидаемые слова, Юй Шунь и Ци Жэнь переглянулись. Так и есть.
— …Действительно, ни капли не изменился.
— Пожалуй, только Гуань Фэйсян способен заставить его подняться с кровати. Противостоять Цзюньчэню могут только Фэйсян и Цзянь Вэньчжун.
Лицо Цзинь Ланя приняло странное выражение.
— …Но мисс Сюли… Она сказала: «Не смешите меня! Я со вчерашнего дня глаз не смыкала, изучая, как совладать с этим коварным великим демоном! С какой стати я должна под него подстраиваться?! Я его за шкирку оттуда вытащу!» — и ушла…
Это взрывное заявление, вероятно, стало следствием бессонной ночи. Трое присутствующих одновременно подумали об одном и том же.
Выражение лица Ци Жэня под маской стало сложным. Когда Сю Ли ещё работала в Министерстве доходов, она была кроткой и робкой девушкой. Кто знает, когда она успела так вырасти? Хотя только с таким характером и можно управлять Юйшитаем, он всё же немного тосковал по прежней ей.
— …Что? Ты хочешь сказать, она отправилась к Цзюньчэню? Почему ты её не остановил!
— Э? А зачем её останавливать…
Видя, что Ци Жэнь начинает терять самообладание, Юй Шунь с улыбкой похлопал его веером по лицу.
— Успокойся, Фэнчжу. Может, это и к лучшему — пусть Сю Ли и этот человек встретятся.
— Дурак! А если она ему приглянется?! Он же будет преследовать её до края света, пока она не умрёт!
Преследовать? Лю Хуэй и Цзинь Лань застыли в недоумении.
А Юй Шунь внезапно не выдержал и рассмеялся.
— Сю Ли ничуть не боится даже таких «монстров» среди людей, как Ци Жэнь. Она — самый дерзкий человек среди ныне живущих смертных, так что нет ничего удивительного в том, если она приглянется Лай Цзюньчэню. Но вот с шаншу Министерства юстиции проблем больше быть не должно.
Лю Хуэй понимающе посмотрел на Юй Шуня. С тех пор как в Министерстве чинов случилась беда, равновесие в государственных делах начало стремительно смещаться в сторону аристократов. Кадровые перестановки и решения по другим важным делам требовали одобрения более чем половины высших сановников.
Хотя Лай Цзюньчэнь не был доверенным лицом Лю Хуэя, он не принадлежал и к фракции аристократов, к тому же был однокурсником Юй Шуня.
— Юй Шунь… Лай Цзюньчэнь ведь из фракции выпускников госкзаменов?
Юй Шунь закрыл глаза и тяжело вздохнул.
— …Он действительно выходец из системы госкзаменов, а по происхождению… не аристократ. После получения степени он занимал различные должности в столице и провинциях, а также накопил немалый опыт в судебном ведомстве. Так что его назначение на пост шаншу Министерства юстиции не выглядит странным… Понимаете, мой Ван-шан? Это означает, что он работал в самом сердце фракции аристократов — в Юйшитае и Далисы — и заслужил их признание.
Лю Хуэй лишился дара речи. Тогда получается —
Ци Жэнь, скрестив руки на груди, что-то бормотал, видимо, погрузившись в неприятные воспоминания о Лай Цзюньчэне.
— …На финальном этапе дворцовых экзаменов Лай Цзюньчэнь сказал покойному Хуаншану такие слова:
— Хуаншан, я принял участие в госкзаменах только потому, что ненавижу вас. Ведь вам необходим хотя бы один министр, который вас ненавидит, это просто обязательно. Разве вы не провозгласили принцип меритократии? Я буду работать изо всех сил, чтобы к моим успехам нельзя было предъявить ни единой претензии, — а затем я приложу все старания, чтобы противиться каждому вашему шагу.
(Перенесли время?! Ну почему все шаншу Шести министерств такие странные типы!!)
Сю Ли с покрасневшими от недосыпа глазами неслась в Синбу, но на повороте коридора столкнулась с беззаботным Цинъя. Глядя на его расслабленное лицо человека, явно выспавшегося вдоволь, Сю Ли почувствовала, как внутри всё закипает от злости.
— Куда это ты собрался? Скоро у тебя прибавится хлопот, почему бы тебе не сидеть смирно в своей комнате?
— Если ты и шаншу Синбу придёте к какому-нибудь соглашению по поводу того, как поступить с Ли Цзянью, это будет не к добру. Так что я пойду с тобой. Кстати говоря, твои глаза покраснели, как у кролика. Если и дальше будешь так нестись, то упадёшь замертво.
— Заткнись! Если я не буду идти так быстро, то точно свалюсь прямо здесь!
— Неужели всю ночь думала обо мне и не могла уснуть? Для мужчины это большая честь.
— О да, я только и думала о том, как бы расквасить твой заносчивый нос!
Всю ночь напролёт она сражалась с подушкой для сидения, на которой была приклеена записка: «Цинъя — коварный и хитрый тип». Из-за этого подушка стала выглядеть ещё плачевнее, чем раньше; когда всё закончится, её придётся хорошенько постирать.
— А ты, я смотрю, отлично выспался, и лицо всё такое же подлое.
— Я пользуюсь огромным успехом, так что не могу быть бессердечным с женщинами. Ты мне вчера приснилась.
— Наверное, я в твоём сне топтала тебя и громко хохотала!
Добравшись до Синбу, Сю Ли, продолжая перебранку, направилась к кабинету шаншу. Глядя на её яростный вид, ни один чиновник или стражник не осмелился преградить ей путь. Если бы кто-то посмел встать у неё на дороге, его бы тут же отшвырнули в сторону.
Затем, как и следовало ожидать, Сю Ли распахнула дверь кабинета шаншу ударом ноги.
— Прошу прощения, я пришла на встречу с шаншу Синбу! Настало время суда… его нет?!
Сю Ли заметила чиновника, забившегося в угол, и в мгновение ока бросилась к нему. Бедняга подскочил от испуга — под взглядом этих налитых кровью глаз было по-настоящему жутко.
— Извините, могу я спросить, шаншу Синбу здесь нет?
— Э-это…
— Ну?!
— О-он в тюрьме Синбу.
…Тюрьма? Сю Ли и Цинъя обменялись взглядами.
В самой глубине подземной тюрьмы Синбу находилась камера, которую заключённые называли «проклятой тюрьмой». В этой камере, долгое время пустовавшей, по какой-то причине стоял гроб, и ходили упорные слухи, что в полночь из него вылезает цзянши и нападает на узников. На самом деле немало тех, кто открывал крышку гроба, якобы слышали звуки, будто что-то пытается выбраться наружу. Из-за этих жутких слухов было полным-полно заключённых, которые со слезами на глазах умоляли о немедленной смертной казни, лишь бы их не вели в ту камеру.
В этот момент тихие шаги медленно приближались к самому глубокому помещению тюрьмы. В полумраке посреди комнаты действительно стоял гроб. Шаги уверенно приблизились, и мужчина со свечой в руке, не проронив ни слова, открыл гроб.
Затем он осветил свечой внутренности гроба.
— Вставайте, шаншу Синбу. Лай Цзюньчэнь-дажэнь… Лай Цзюньчэнь-дажэнь!
В этот миг изнутри высунулись две дрожащие руки и вцепились в края гроба.
— У-у… Голова, как голова кружится… я сейчас умру… Кто это посмел потревожить мой священный сон!
— Я Куй Хуанъи, — немедленно ответил Хуан И, ни в лице не изменившись.
Он поднёс свечу ближе к центру гроба, и тут же раздался пронзительный вопль. Конечно, в этот миг заключённые, услышавшие крик, решили, что в проклятой камере появилась новая жертва, и, плача, принялись читать молитвы.
— Вы ведь ещё не умерли? Время Юйшидаюй вот-вот настанет, пожалуйста, вставайте.
Хотя Хуан И и держал его за запястье, шаншу Синбу, использовавший гроб в качестве кровати, продолжал вести себя так, будто его это не касается.
— …Да что же это, Хуан И, ты плохой человек. Разве я не говорил перенести время Юйшидаюй на глубокую ночь? Ты ведь главный судья на этом процессе, так что проблем быть не должно, верно? Я люблю ночь, поэтому и решил работать по ночам. Трудиться днём вместе с этой шумной толпой горячих голов — сущая глупость. Я предсказываю, что через тысячу лет люди превратятся в ночных существ. Кстати говоря, Хуан И, мне всё больше хочется подарить этот гроб тебе, что скажешь?
— Отказываюсь.
— Тогда я сделаю шаг назад и почитаю над тобой сутры, как тебе?
— Отказываюсь.
— Тогда я сделаю тысячу шагов назад. Ах, какой же я великодушный мужчина! Весь мир будет тронут моим благородством. Когда ты умрёшь, позволь мне быть монахом на твоих похоронах.
— Не понимаю, о чём вы говорите.
Шаншу Синбу невольно испустил тяжкий вздох.
— Все вы слишком скромничаете. Нет ничего зазорного в том, чтобы принять мой подарок. В нём заключены все мои самые искренние чувства! Почему все готовы брать даже взятки, но никто не хочет принять этот гроб?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
