Сказав это, он натянул поводья, развернулся и взмахнул копьём в сторону воинов Дворцовой гвардии на плацу. Алая кисть на острие взметнулась, словно кровь. Раздалось несколько звонких сигналов, и учения начались.
Она осталась на месте, растерянная и сбитая с толку.
Она отчётливо слышала его слова, но не могла постичь их смысл. Стремительный взлёт был её сокровенным желанием, но разве смела она мечтать о том, чтобы вознестись на девятое небо?
Вдали неслись кони, взметая пыль, развевались их длинные гривы. Холодный блеск серебряных копий отражался в тёмных доспехах. Мелькали силуэты всадников, длинные луки, изогнутые, как месяц, натягивали тетиву, и стрелы срывались с неё. Крики одобрения с края поля становились всё громче и громче, заставляя кровь кипеть в жилах. Эти сто с лишним воинов были лучшими из лучших в гвардии, и под его командованием даже простые дворцовые учения выглядели как грандиозное сражение.
Она так увлеклась зрелищем, что не сразу услышала, как кто-то с улыбкой окликнул её: «Госпожа Мэн». Обернувшись, она увидела Хуан Бо и обрадовалась.
— Придворный страж Хуан, и вы сегодня здесь?
После восшествия государя на престол в резиденции Мэн всё было спокойно, и Хуан Бо отозвали на службу во дворец. Она же несколько месяцев отсутствовала в столице по высочайшему указу, а по возвращении ни разу не была вызвана в Зал Сокровенных Мыслей, поэтому не видела Хуан Бо уже давно.
Она заметила, что Хуан Бо был одет в доспех из плотного коричневого шёлка, а в руках ничего не держал, и, похоже, не собирался участвовать в учениях.
— Придворный страж Хуан, вы так искусны в бою, что мало кто в Дворцовой гвардии сравнится с вами. Почему же вы не в седле, а стоите здесь? — с любопытством спросила она.
Хуан Бо с улыбкой почесал в затылке.
— Государь повелел мне, вашему покорному слуге, обучить сегодня госпожу Мэн верховой езде и стрельбе из лука. — С этими словами он послушно подошёл, взял коня под уздцы и приготовился помочь ей сесть в седло.
Она лишилась дара речи. Взгляд её метнулся к тёмной фигуре в доспехах в центре толпы. В тот же миг вороной конь под ним встал на дыбы, а его всадник, грациозно обернувшись, через головы людей одарил её лёгкой усмешкой.
Стоявшие поодаль сановники из Военного совета тоже обернулись к ней. Увидев, что Хуан Бо собирается учить её верховой езде и стрельбе, они с любопытством стали разглядывать её и коня, время от времени перешёптываясь.
Фан Кай даже сделал несколько шагов вперёд, и во взгляде его читалось явное любопытство с ноткой насмешки.
Она вдруг почувствовала укол досады.
Вчера он сказал, что она придёт посмотреть учения и заодно поучится верховой езде. Почему сегодня это превратилось в обучение верховой езде и стрельбе? Ездить верхом она умела, стрелять из лука её немного учили в женской школе, но отпустить поводья и натянуть тетиву в седле — не значит ли это снова упасть с лошади? Он прекрасно знал, как она дорожит своей репутацией и честью, но заставил её учиться на глазах у всех этих людей. Он явно хотел, чтобы она опозорилась.
Но за ней наблюдали несколько сановников Военного совета, и перед такой толпой струсить было бы ещё большим позором. Стиснув зубы, она подошла, скрепя сердце поставила ногу в стремя, взобралась в седло и, крепко сжав поводья, сказала Хуан Бо:
— Полагаюсь на вас, господин Хуан.
Хуан Бо со смешком потрепал коня по гриве. Конь тихо заржал, яростно встряхнул головой и нетерпеливо несколько раз ударил передними копытами о землю, прежде чем успокоиться.
Она же сидела в седле, замирая от страха. Руки её так крепко вцепились в поводья, что костяшки пальцев побелели.
Она думала, раз он дарит ей этого коня, то его уже как следует объездили и усмирили. Кто бы мог подумать, что нрав у него стал ещё более диким, чем два года назад!
Хуан Бо видел её страх и, похлопав коня по шее, сказал:
— Цинъюнь — кобыла, она немного пугается чужих. Госпоже Мэн нужно проехать на ней пару кругов, привыкнуть к её норову, и всё будет хорошо.
Седло и сбруя были императорскими, украшенными драгоценными камнями, позолота на них ослепительно сверкала. Несмотря на страх, она разглядела их и замерла. Она думала, что получить в дар императорского коня — это уже величайшая милость, но оказалось, что и сбруя на нём была столь же драгоценной.
Послушав совета Хуан Бо, она медленно проехала несколько раз вдоль края поля. Убедившись, что Цинъюнь постепенно привыкает к её руке, она вернулась. Хуан Бо взял у стоявшего позади слуги длинный лук и двумя руками протянул ей. Она освободила одну руку, чтобы взять лук. Он показался ей довольно тяжёлым, но отпустить поводья она не решалась.
По сравнению с тяжёлыми и грубыми луками гвардейцев этот выглядел очень изящно. Рукоять была украшена позолотой в виде плывущих облаков — очень красиво.
Сановники из Военного совета, увидев этот лук, переменились в лице и начали перешёптываться.
Фан Кай большими шагами подошёл к Хуан Бо и нахмурившись спросил:
— Кто позволил тебе принести этот лук?
Хуан Бо, опустив голову, ответил:
— Государь сказал, что луки из Оружейной палаты слишком тяжелы, госпожа Мэн не сможет их натянуть, и велел мне принести этот лук, чтобы госпожа Мэн училась на нём.
Фан Кай замер, перевёл взгляд на Мэн Тинхуэй, нахмурился, о чём-то задумался и, наконец, махнул рукой:
— Раз это воля государя, пусть будет так!
Она не знала подоплёки, но видела, с какой отвагой говорил Фан Кай и с каким почтением относился к словам государя. Она поджала губы, подумав про себя, что эти старые сановники, что пробились наверх кровью на полях сражений, и впрямь не чета тем, что заседают в Секретариате.
Хуан Бо взял у неё поводья, чтобы она могла спокойно держать лук, и, ведя коня, тихо сказал:
— Госпожа Мэн, вы, должно быть, не знаете. Этот лук принадлежал Тайшан-хуанди. Его изготовили по особому заказу, когда она лично вела войска в поход. Позже, когда была основана Великая Пин и в Поднебесной воцарился мир, лук убрали на хранение в Оружейную палату, и вот уже двадцать пять лет им никто не пользовался.
Слушая его, она чувствовала, как рукоять лука обжигает ей руку. Подумать только, какая у него история! Да кто она такая, чтобы сметь пользоваться им!
— Госпожа Мэн, — видя, что она задумалась, снова окликнул её Хуан Бо, — вас наверняка учили в школе натягивать лук. Я держу коня, не бойтесь, просто попробуйте натянуть тетиву.
Учения на плацу на время прекратились. Многие гвардейцы теперь с нескрываемым любопытством смотрели в их сторону.
Чувствуя себя как на ладони, она выпрямилась и, скрепя сердце, развела руки, натягивая лук. Он словно был создан для женских рук и разительно отличался от тех, что она пробовала раньше. Тетива поддалась почти без усилий.
Она легко затрепетала, сверкнув серебром.
Хуан Бо радостно улыбнулся.
— А теперь попробуйте пустить коня лёгкой рысью. — С этими словами он отпустил поводья и тихонько цокнул языком. Цинъюнь тут же оттолкнулась копытами и рванула вперёд.
Не успела она и слова сказать, как конь отбежал уже на десяток шагов, оставив Хуан Бо далеко позади. Сначала она испугалась, но Цинъюнь бежала ровно и уверенно, и даже не держась за поводья, она чувствовала себя в седле вполне устойчиво. Успокоившись, она стала разворачивать коня.
Но в этот момент несколько гвардейцев, разгорячённых зрелищем, пустили своих коней рядом. Цинъюнь, завидев боевых коней в кольчужной попоне, снова взбесилась и, резко метнувшись в сторону, решила помериться с ними силой.
Сердце у неё ушло в пятки. Она хотела бросить лук и схватиться за поводья, но не смела уронить на землю такую драгоценность. Пока она колебалась, Цинъюнь сделала резкий поворот, едва не сбросив её на землю.
Хуан Бо, оставшийся позади, тоже испугался.
— Госпожа Мэн! — кричал он, бросаясь к своему коню, чтобы догнать Цинъюнь, но было уже поздно.
Вдруг вдали раздался пронзительный свист. Поднялся ветер с песком, и вороной конь, яростно храпя, словно ветер, подлетел к ним. Всадник перегнулся через седло, одним движением перехватил поводья и остановил Цинъюнь.
Она ещё не пришла в себя от испуга. Тело её обмякло, и она скатилась с седла на землю. Рука, сжимавшая лук, всё ещё дрожала.
Хуан Бо подбежал, соскочил с коня и рухнул на колени перед вороным скакуном.
— Я проявил неосторожность, прошу Ваше Величество о прощении! — пролепетал он дрожащим голосом.
Она немного успокоилась и посмотрела на остановленного коня.
Цинъюнь тихо фыркнула, опустила голову и встряхнула гривой. Её большие глаза смотрели ясно и чисто, с самым невинным видом.
Этот вид взбесил её. Она повернулась к вороному коню и сказала:
— Ваше Величество, простите за прямоту, но у этого коня слишком дикий нрав. Мы с ним не подходим друг другу, и я боюсь, что не смогу его укротить.
Мужчина в холодных доспехах молчал.
Цинъюнь слегка согнула левое переднее копыто, лениво взрыхлила им песок и снова фыркнула.
Это разозлило её ещё больше.
— Я, ваша подданная, бесталанна и неспособна научиться верховой езде и стрельбе. Напрасно Ваше Величество потратили столько усилий. К тому же я гражданский чиновник, и мне вовсе не обязательно владеть этими навыками!
— Мэн Тинхуэй, — наконец произнёс Ин Гуа. Он ударил коня пятками в бока, заставляя его подойти ближе. — Подойди.
Ей казалось, что она опозорилась перед всеми. Она не понимала, зачем он так упорно заставляет её учиться тому, что ей не даётся. Упрямо сжав губы, она не сдвинулась с места.
— Этот лук принадлежал Тайшан-хуанди, я, ваша подданная, не смею им пользоваться.
Вороной конь пронзительно заржал. Всадник одним стремительным движением соскочил с него, схватил её и забросил на спину коню перед собой. Громко крикнув, он ударил коня и понёсся вперёд.
Все вокруг — и гвардейцы, и сановники из Военного совета — застыли в изумлении.
Ветер швырял ей в лицо песок. Он несколькими быстрыми движениями усадил её прямо перед собой, отпустил поводья, выхватил стрелу, провёл ею перед ней и, крепко сжав её руку, натянул лук. Вороной конь мчался вперёд, не разбирая дороги, а он, наклонившись к её уху, сказал наперекор ветру:
— Моя женщина может не владеть верховой ездой и стрельбой, но она не может не знать, что это такое!
Его горячее дыхание обожгло ей кожу, его хватка причиняла боль. Перед глазами мелькнула золотая тетива, в ушах раздался звон, и стрела сорвалась с лука. Белое оперение на её хвосте описало в воздухе изящную дугу и вонзилось точно в центр мишени в ста шагах от них.
Жаркое солнце, казалось, застыло, а лёгкий ветерок стал холодным и острым, как лезвие. Мощное тело вороного коня вздымалось и опускалось под ней, рукоять лука в её руке дрожала, и сердце её дрожало вместе с ним. Она всем своим существом ощутила его грубую силу, его мощь. Сила, с которой вибрировал лук и вылетала стрела на полном скаку, была настолько реальной и ошеломляющей, что превосходила все её представления.
Он отбросил лук и крепко обнял её за талию.
— Мэн Тинхуэй, на этом коне не может ездить никто, кроме тебя, и этим луком не может пользоваться никто, кроме тебя! Если ты произнесёшь ещё хоть слово отказа, ты просто растопчешь всё то, что я в это вложил!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
