В день восхождения на престол нового императора в покоях разгорелся сильный пожар, едва не уничтоживший половину дворца. Весть об этом быстро разлетелась среди простого люда. В народе поползли толки, будто новый император лишен добродетели и недостоин трона, отчего небо и ниспослало кару. В особняке Дин-вана лишь посмеивались над этим. Новый император был ребенком шести-семи лет, о какой добродетели или ее отсутствии могла идти речь? Однако, пущенные слухи не так-то просто пресечь. Особенно когда кто-то намеренно подталкивает волны и раздувает пламя1, позволяя пересудам распространяться со скоростью лесного пожара.
Обитатели особняка Дин-вана не обращали внимания на эти толки, поскольку были заняты сборами, они готовились вновь покинуть столицу и вернуться на Северо-запад. Хотя большинство из них родились и выросли в Чуцзине, жизнь в тех краях за последние годы привила им чувство причастности к Личэну. Все с радостными улыбками упаковывали вещи. Тем временем при дворе Ли-ван официально стал Шэчжэнваном и взял на себя управление государственными делами. Было объявлено о кончине Императрицы от болезни, а Лю-гуйфэй последовала за императором в загробный мир. Тайхоу, которая теперь должна была стать Тайхуантайхоу, избежала погребения заживо. Причиной назвали безвременный уход законной супруги прежнего императора и неспособность новой Тайхоу в одиночку справляться с бременем обязанностей. Вместо самой себя она временно отправила в императорскую усыпальницу прядь волос. Лишь когда Тайхуантайхоу отойдет в мир иной, ее тело будет предано земле рядом с мавзолеем Тайцзу.
Не заботясь о столичных бурях, Мо Сюяо и его спутники три дня спустя выехали в сторону Северо-запада. В их повозке, помимо величественной и прекрасной женщины средних лет, находились столь же обворожительная молодая дева и старец, чей облик внушал невольное почтение.
— Тяньсян, — в повозке Е Ли с улыбкой сжала руку Хуа Тяньсян, которая все еще пребывала в некотором оцепенении.
На лице Хуа Тяньсян все еще читалось потрясение. Она долго и пристально смотрела на Е Ли, прежде чем тихо выдохнула.
— Ли-эр… тётя… — Императрица кивнула и с нежностью погладила ее черные как смоль волосы.
— Тяньсян, тебе пришлось нелегко все эти годы, — негромко произнесла она.
Будучи внучкой Лао-гогуна Хуа и родной племянницей Императрицы, Тяньсян когда-то была завидной невестой, вызывавшей восхищение у всей столицы. Однако, из-за своего положения она и в двадцать лет оставалась незамужней. Обычные девушки в этом возрасте уже вовсю помогали мужьям и воспитывали детей, управляя делами семьи. Ей же, чтобы не привлекать лишнего внимания, пришлось укрыться в храме под предлогом молитв о здравии бабушки, что мало чем отличалось от монашеского пострига без лишения волос.
Хуа Тяньсян покачала головой и с улыбкой ответила.
— О чем ты, тётя? Я жила в достатке, еды и одежды было вдоволь. Но ты… увидеть тебя здесь, это и впрямь…
От волнения на ее глазах выступили слезы. Находясь в монастыре Цзыюнь, она и вправду поверила, что тётя скончалась. Этим утром она, как обычно, совершала утреннюю службу в своей келье, когда ее внезапно усыпили. Очнувшись, она увидела тётю, которую считала мертвой, и подругу, с которой не виделась много лет. К тому же они уже были в пути на Северо-запад, неудивительно, что она так долго не могла прийти в себя.
— Ли-эр, тётя, я… — глядя на них двоих, Хуа Тяньсян хотела о чем-то спросить, но в голове была такая путаница, что она не знала, с чего начать.
Е Ли взяла ее за руку и рассмеялась.
— Лао-гогун Хуа доверил тебя мне. Теперь Да-сяоцзе семьи Хуа придется делить с нами невзгоды на Северо-западе.
— Это дедушка… — взволнованно пробормотала Хуа Тяньсян.
Ей вспомнилось, как несколько дней назад дедушка навещал ее и давал странные наставления. Тогда она не придала им значения, но, выходит, он уже тогда решил доверить ее заботам А Ли?
— Твой дедушка желает тебе добра, — мягко сказала Императрица. — Сейчас на престол взошел новый Император, а Ли-ван стал Шэчжэнваном. Не так давно Ли-ван намекал, что хочет взять тебя в качестве цефэй. Отец сразу же ответил отказом, но пока ты остаешься незамужней девой, это всегда будет…
Вытирая слезы, Хуа Тяньсян сказала.
— Я знаю, что дедушка заботится обо мне. Но мы все уезжаем… А, как же он?..
— Не беспокойся, Лао-гогун Хуа пользуется глубоким уважением. Мо Цзинли только пришел к власти и не станет вредить ему. Однако, чтобы избежать лишних проблем, тебе лучше сменить имя. И вам, старшая сестра Хуа, тоже.
Обе кивнули. Слова Е Ли были им понятны. Хотя в лицо их знали немногие, предосторожность не была лишней. Если станет известно, что в Личэне, и особенно в особняке Дин-вана, появилось столько людей, которых там быть не должно, это навлечет беду и на дом Дин-вана, и на семью Хуа.
Хуа Тяньсян немного подумала и открыто предложила.
— Семья моей матери носит фамилию Ян. Пусть для чужих людей меня зовут Жо Хуа.
Императрица слегка улыбнулась:
— Раз так, я воспользуюсь фамилией Тяньсян. Зовите меня просто Ян-фужэнь, — судя по ее тону, она не желала придумывать себе даже имени.
Е Ли тихо вздохнула, с беспокойством глядя на Императрицу. Та лишь усмехнулась.
— Вырваться из оков императорского дворца, удача, о которой я и мечтать не смела. К тому же на Северо-западе будет Чанлэ, все образуется.
— Я лишь опасаюсь Фэн Саня… — Е Ли нахмурилась. С тех пор как Фэн Чжияо убедил Фэн Хуайтина отправиться с ними на Северо-запад, отношения между отцом и сыном стали понемногу налаживаться.
В отличие от Императрицы и Хуа Тяньсян, Фэн Хуайтина Мо Сюяо вытребовал у Мо Цзинли открыто. Мо Цзинли уже обобрал семью Фэн дочиста, и судьба старика, которому перевалило за шестьдесят, его не заботила. Он даже милостиво разрешил забрать остальных членов семьи. Но двое законных сыновей семьи Фэн не пожелали ехать на Северо-запад и находиться в подчинении у младшего брата, рожденного от наложницы, тем более что сейчас они были в фаворе у Ли-вана. Фэн-фужэнь была в ярости от решения мужа и, разумеется, приняла сторону сыновей. В итоге из всей семьи Фэн, кроме нескольких преданных слуг и детей наложниц, никто не захотел следовать за утратившим влияние Фэн Хуайтином в суровые края.
Но старый глава семьи Фэн… Хотя Фэн Хуайтин не высказывался прямо, Е Ли видела его отношение к связи между Фэн Чжияо и Императрицей.
Императрица покачала головой и улыбнулась.
— А-Яо с детства был лишен родительской заботы, поэтому чувства для него значат гораздо больше, чем для других. Теперь, когда отец будет рядом, он постепенно все поймет. За эти годы… я тоже устала. Если у Тяньсян и Чанлэ все будет хорошо, у меня не останется сожалений.
Е Ли промолчала. В дела сердечные посторонним лучше не вмешиваться. Фэн Чжияо и Императрица должны сами во всем разобраться. Хуа Тяньсян, не до конца понимая суть разговора, почувствовала, что атмосфера стала тяжелой, и, взяв их за руки, с улыбкой произнесла.
— Конечно, все будет хорошо, у всех нас. Тётя, лучше зовите меня Жо Хуа, чтобы случайно не оговориться.
Все трое рассмеялись, и Е Ли кивнула.
— Верно. У всех нас все будет хорошо.
В одном из мрачных закоулков столицы женщина, выглядевшая крайне изнуренной, пряталась в ветхой лачуге в самом конце холодного, безлюдного переулка. Она была одета в простую серую холщовую одежду, а ее волосы были скреплены грубой деревянной шпилькой, в ней почти невозможно было узнать прежнюю красавицу. В темноте ее глаза светились пугающим блеском.
— Дин-ван уже покинул Чуцзин?
— Да, сегодня утром Дин-ван вместе с Ванфэй и Шицзы выехал из города, — негромко ответил мужчина с низким, слегка хриплым голосом.
— Прошло столько дней, а ты так и не нашел способа вывезти меня из города! — голос женщины сорвался на резкий, гневный крик.
Мужчина, потирая руки, в замешательстве произнес.
— Сейчас по всему городу введено осадное положение. Говорят, в день восшествия на престол нового императора во дворце случился пожар, и лицо гунчжу Чжэньнин было изуродовано огнем. Наверху ищут убийц, устроивших этот поджог.
— Что? — женщина в шоке широко раскрыла глаза, на ее бледном лице, давно не видевшем солнечного света, отразился неподдельный ужас.
Мужчина решил, что она напугана, и поспешил сжать ее ладонь, утешая.
— Ты не бойся, убийцы ни за что не заявятся в такую глушь.
Глядя на женщину, которая даже в грубых одеждах и без грамма белил оставалась поразительно красивой, он изменился во взгляде, и его рука нескромно поползла выше по ее предплечью.
На лице женщины промелькнуло раздражение. Она грубо оттолкнула его.
— Пошел прочь! Я не в настроении!
— Сокровище… не спеши, очень скоро мы найдем способ покинуть город. Сокровище мое… — мужчина обхватил женщину за талию, одним рывком поднял ее и повалил на кровать, в его глазах сияло пугающее вожделение, он припал к ее телу, осыпая его дикими и жадными поцелуями.
Женщина подавляла в сердце отвращение, позволяя мужчине творить с собой всё, что ему заблагорассудится. Ее мысли блуждали где-то далеко. Как же так… как Чжэньнин могла пострадать от огня? Хотя она и опасалась, что Чжэньнин может помешать ее планам, и потому дала ей сонного зелья. Но ведь она ясно приказала, вынести Чжэньнин наружу после ее ухода, и только потом поджигать павильон Цюлян.
Просто она не знала одного, тем, кто помогал ей, нужен был кто-то, кто сгорит внутри вместо нее. Не труп, погибший в пламени, а живой человек, сгорающий заживо. Исполнители тоже были людьми из плоти и крови, так с какой стати им было добровольно идти на смерть или отправлять на нее своих близких? Гунчжу Чжэньнин, которую Лю-гуйфэй лично опоила зельем, стала идеальным призраком-заместителем2. В противном случае, когда гунчжу Чжэньнин очнулась бы и рассказала правду, им всем было бы не спастись.
«Чжэньнин… не вини мать-наложницу. Мать-наложница не хотела твоей смерти в огне, это была лишь случайность. Кто же виноват, что ты…»
— Сокровище мое, почему ты не со мной? — недовольно пробормотал мужчина.
Его заурядное лицо раскраснелось от вожделения, и он грубо впился в ее нежные алые губы. Женщина с отвращением закрыла глаза. По сравнению с этим мужланом Мо Цзинци казался писаным красавцем. Однако, она сейчас могла положиться лишь на этого человека, чтобы сбежать из столицы Чу. Мо Сюяо… Е Ли, это вы во всем виноваты! Это всё вы!..
— Сокровище мое, ты так прекрасна… — мужчина в нетерпении рвал на ней одежду.
Никогда в жизни он не видел такой красоты. О подобной любовной удаче прежде он не смел и помыслить, а теперь это великолепное создание принадлежало ему и в будущем станет его нянцзы.
В глубоком переулке, в темной лачуге раздались звуки страстных вздохов и ударов тел, к которым вскоре примешались нежные стоны женщины…
－－－－－－ От автора －－－－－－
Все ведь ненавидят Лю-гуйфэй, верно? Прямо жаждете ей скорейшей смерти-погибели? А я назло сделаю из нее супер-злодейку! Процесс будет тяжким, а развязка — печальной.
…
Фэн Цин: — Хочешь жить?
Лю-гуйфэй: — Конечно хочу! Я выживу, и я хочу, чтобы Мо Сюяо и Е Ли сдохли в муках!
Фэн Цин: — Идеал пышен, а реальность костлява3. Чтобы выжить, придется претерпеть всякое.
Лю-гуйфэй: — Бэньгун не боится трудностей!
Фэн Цин: — Если ты выживешь, тебе, возможно, придется умирать и возвращаться к жизни4 снова и снова, и не факт, что ты сумеешь отомстить (обманываю тебя, точно не сумеешь. Позволь я тебе отомстить и меня саму прибьют).
Лю-гуйфэй: — Бэньгун согласна.
Фэн Цин: — Если ты выживешь, тебя может ждать «xxoo» с энной кучей мужчин?
Фэн Цин: — Чтобы выжить, тебе придется выйти замуж за…
Лю-гуйфэй: — Знаете, Бэньгун согласна сгореть заживо. Бэньгун немедленно возвращается во дворец.
Фэн Цин: — …
___________________________________________
- Подталкивать волны и раздувать пламя (推波助瀾, tuī bō zhù lán) — китайская идиома, означающая намеренное усиление ситуации или подстрекательство. ↩︎
- Призрак-заместитель (替死鬼, tìsǐguǐ) — человек, которого приносят в жертву или который погибает вместо другого. ↩︎
- Идеал пышен, а реальность костлява (理想是丰满的，现实是骨感的, lǐxiǎng shì fēngmǎn de, xiànshí shì gǔgǎn de) — идиома о суровой реальности, которая не соответствует красивым мечтам. ↩︎
- Умирать и возвращаться к жизни (死去活来, sǐ qù huó lái) — идиома, означающая крайнюю степень мучений, доводящих почти до смерти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
