Су Чжэ покачал головой, и ему оставалось лишь вздохнуть, глядя в небо.
Попрощавшись с сяньшэном Цинъюанем и навестив Мо Сяобао, Е Ли вернулась в особняк Дин-вана. Едва она вошла в ворота, как увидела, что в саду собрались многочисленные чиновники и военачальники всех рангов, которые в обычное время почти не появлялись в особняке Дин-вана без вызова. Заметив Е Ли, они тут же поспешили вперед, чтобы поприветствовать ее. Е Ли слегка приподняла брови и с улыбкой спросила.
— Что случилось, господа? Произошло что-то серьезное, раз вы пришли в особняк вана в такое время?
Чжан Цилань с улыбкой ответил.
— Ванфэй может не беспокоиться. Все поручения Ванъе и Ванфэй мы исполнили в лучшем виде, так что никаких происшествий.
Е Ли рассмеялась.
— Раз ничего не случилось, неужели вы все пришли специально, чтобы засвидетельствовать почтение? В нашем особняке вана не придерживаются стольких пустых церемоний. Раз дела нет, то, пожалуйста, возвращайтесь к себе.
— Ванфэй… — остальные не смели ничего сказать, но такие старые военачальники, как Люй Цзинсянь, Чжан Цилань и Юань Пэй, не имели подобных опасений и поспешили обратиться к Е Ли.
Е Ли, приподняв брови, с улыбкой посмотрела на них. Люй Цзинсяня вытолкнули вперед, и он произнес.
— Э-э… Докладываю Ванфэй, только что посланники Силина и Великого Чу одновременно просили аудиенции у Ванъе. Мы просто хотели спросить… каковы намерения Ванъе?
В последнее время они втайне точили мечи и кормили коней1, видя, что наверху, похоже, назревают какие-то перемены. Это заставляло старых военачальников, чьи кости уже начали застаиваться от безделья, втайне пребывать в крайнем возбуждении. Однако сегодня внезапно прибыли посланники сразу двух государств, и то, к какой стороне склонится сердце ванъе, предвещало направление их будущих действий.
— Посланники Силина и Великого Чу одновременно просят аудиенции? — Е Ли подняла брови, она только что вернулась и еще не знала этой новости.
Шедший рядом Линь Хань коснулся носа и сказал.
— Подчиненный как раз собирался доложить об этом Ванфэй. Посланник Силина прибыл первым, а посланник Великого Чу подоспел следом. Однако Ванъе сначала принял посланника Великого Чу. Кроме того, Ванъе просил Ванфэй пройти в главный зал, как только она вернется.
Е Ли хранила молчание, с улыбкой глядя на окруживших ее людей. Те поспешно расступились.
— Просим, Ванфэй.
— Тогда… позвольте мне откланяться?
— Не смеем задерживать Ванфэй, просим вас, идите скорее.
Оказалось, что и ванфэй не в курсе, люди беспомощно вздохнули. Им оставалось лишь провожать Е Ли взглядом, с нетерпением ожидая результата. В углу неподалеку Фэн Хуайтин и Хань Минъюэ сидели за партией в шахматы, а Хань Минси, повиснув на дереве над их головами, наблюдал за игрой и позевывал.
— Гунцзы-Минъюэ, как вы думаете, дойдет ли до войны? — невозмутимо спросил Фэн Хуайтин.
Хотя он прибыл на Северо-запад меньше трех месяцев назад, этот край подарил Фэн Хуайтину совершенно иные ощущения. Чиновники и военачальники в особняке Дин-вана в массе своей были молоды, и Фэн Хуайтин сейчас считался едва ли не самым старшим. К тому же Дин-ванъе наделил его полномочиями и доверием, о которых тот и помыслить не мог. Фэн Хуайтин как-то спросил Мо Сюяо, почему тот так доверяет ему, на что Дин-ван лишь полушутя-полусерьезно ответил с улыбкой, что доверяет вовсе не ему, а всего лишь Фэн Чжияо. И, если он предаст дом Дин-вана, голова Фэн Чжияо тут же слетит с плеч. В то время Фэн Чжияо стоял рядом и, услышав слова Мо Сюяо, ничуть не рассердился, словно так оно и должно было быть.
Фэн Хуайтин не понимал дружбы этих молодых людей, но как цзячжу семьи Фэн он знал, что такое выбор. Хотя положение дома Дин-вана в общих делах Поднебесной сейчас не казалось выгодным, он почему-то верил, если в этом мире в итоге останется лишь один победитель, то им непременно станет Дин-ван. А для семьи Фэн самым полезным было, разумеется, выбрать окончательного триумфатора.
— Разумеется, воевать придется. За столько лет… даже если армия Мо не захочет выступать, другие уже не смогут сдержаться, — равнодушно проговорил Хань Минъюэ.
Последние несколько лет он жил в праздности, и в городе Личэн никто не строил против него козней и ничего с ним не делал. Но точно так же никто и не нуждался в его услугах, он понимал, это потому, что Мо Сюяо больше ему не доверял.
Спустя столько лет, постепенно пробуждаясь от дурманящих грез о Су Цзуйдие, он наконец осознал, что тогда потерял ради своей так называемой любви. Но вернуть ничего уже было нельзя. Хань Минъюэ не стал бы навлекать на себя позор, пытаясь предпринять что-либо для восстановления дружбы. Он знал Мо Сюяо, если тот однажды даровал дружбу, то, пока ты его не предашь, он никогда от тебя не откажется. Но стоило предать, и следовал разрыв навеки. Еще тогда, когда он сделал первый шаг ради Су Цзуйдие, между ними не осталось ни малейшей возможности всё исправить.
Поэтому он просто следовал за диди, точно праздный человек, давая тому пару советов, когда в них изредка возникала нужда. Теперь… лишь этот диди оставался его единственным родственником в подлунном мире.
Хань Минси, висевший на дереве подобно летучей мыши, лениво протянул.
— Будет война или нет, какое нам до этого дело? Нам-то на поле боя выходить не нужно.
Фэн Хуайтин отложил шахматную фигуру, поднялся и с улыбкой произнес.
— Конечно, имеет значение. Раз так, нам тоже пора начать подготовку.
Хань Минси спрыгнул с дерева и с сомнением в голосе спросил, глядя вслед уходящему Фэн Хуайтину.
— К чему нам готовиться?
Хань Минъюэ с легкой улыбкой ответил.
— Кони и воины еще не двинулись, а провиант и фураж уже в пути2. Цзячжу семьи Фэн, человек умный.
— Гэгэ… — Хань Минси с некоторым сожалением и тревогой посмотрел на брата.
О том, как раньше Да-гэ погряз в делах с Су Цзуйдие, и говорить не стоило. Теперь он постепенно пришел в себя, и таланты Да-гэ определенно не уступали способностям цзячжу семьи Фэн, однако события прошлого предопределили то, что на Северо-западе ему вовек не найдется применения.
Хань Минъюэ успокаивающе покачал головой и негромко рассмеялся.
— Минси… для меня, так называемое величие правителя и имперские амбиции, не более чем сон. Нет, я даже таких снов никогда не видел. То, как всё сейчас, совсем неплохо…
— Неужели Дин-ван и впрямь не знает, что последние год-два это ты, за моей спиной, давал мне советы? — спросил Хань Минси.
Его способности были ограничены, и он никогда не боялся признать, что уступает другим. За эти пару лет многие дела, которые Дин-ван поручал ему, явно выходили за рамки его возможностей, что заставляло Хань Минси волей-неволей сомневаться.
Хань Минъюэ понимающе улыбнулся и, похлопав диди по плечу, сказал.
— Трудно достичь состояния просветленной глупости3. Идем, возможно, господину Фэну понадобится твоя помощь.
Когда Е Ли вошла в зал для приемов, посол Великого Чу еще не ушел, а посланника Силина проводили в другой боковой зал ожидать за чаем. Войдя внутрь и увидев присланного Великим Чу сановника, Е Ли на мгновение замерла. Оказалось, это старый знакомый, Юй-ван Мо Цзиньюй.
— А Ли, ты вернулась? — заметив Е Ли в дверях, Мо Сюяо, на чьем лице до этого застыло нетерпение, тут же расплылся в улыбке и поднялся ей навстречу.
Мо Цзиньюй тоже поспешно встал и поклонился.
— Дин-ванфэй. Откуда Ванфэй идет?
Е Ли с легкой улыбкой ответила.
— Так это Юй-ван. Я как раз была за городом, навещала вайцзуфу. Вы прибыли, а я не встретила вас должным образом, надеюсь на ваше прощение.
Мо Цзиньюй, разумеется, знал об Академии Лишань, что находилась на горе неподалеку от города. Изначально это была Академия Лишань Великого Чу, одна из трех величайших академий современности. Но из-за глупости Мо Цзинци она задаром досталась Северо-западу. За последние два года система отбора талантов на Северо-западе была в основном сформирована, и главным фактором в этом стало то, что Академия Лишань привлекала и взращивала нескончаемый поток одаренных людей. Многие ученики, преодолевавшие тысячи ли ради знаний, в большинстве своем после завершения обучения выбирали остаться на Северо-западе. Не говоря уже о том, что число местных учеников на Северо-западе за два года значительно возросло, и они были беззаветно преданы дому Дин-вана.
— Юй-ван, прошу, садитесь, — Е Ли с улыбкой пригласила гостя, усаживаясь рядом с Мо Сюяо на почетные места.
Мо Цзиньюй поблагодарил и снова сел. Глядя на Мо Сюяо, который явно больше не обращал на него внимания, он невольно горько усмехнулся, не зная, как начать разговор.
Е Ли с извиняющимся видом произнесла.
— Не помешала ли я вашей беседе?
Мо Сюяо взял Е Ли за руку, положил ее себе на колено и принялся машинально поглаживать, бросив при этом.
— О чем тут говорить? Он пришел за подмогой.
— За подмогой? — Е Ли приподняла брови.
Мо Цзиньюй горько улыбнулся прямолинейности Мо Сюяо. Он и впрямь прибыл просить помощи, но, когда Мо Сюяо произносил это таким тоном, всегда возникало чувство, будто тебя поставили в неловкое положение.
Е Ли нахмурилась.
— Неужели ситуация стала настолько плачевной? Ли-ван действительно согласился просить помощи у армии Мо?
Мо Цзиньюй чувствовал себя неловко, Ли-ван действительно не давал своего согласия. Стоит признать, что Мо Цзинли и Мо Цзинци, как бы они ни враждовали, все же были родными братьями. В вопросе, касающемся дома Дин-вана, они проявляли поистине беспринципное упрямство. Пожалуй, единственное различие заключалось в том, что Мо Цзинци метил в сам дом Дин-вана, кто бы ни носил титул Дин-вана, он готов был броситься на него и вцепиться зубами. Мо Цзинли же в большей степени ненавидел лично Мо Сюяо. Однако, нынешнее положение дел уже не позволяло Мо Цзинли упорствовать. Возможно, сам Мо Цзинли и мог со своими людьми отступить и закрепиться в Цзяннани, но остальные нет. Их корни находились в Чуцзине, и, если столица падет, всему, что им дорого, придет конец.
— Цзянцзюнь Лэн сейчас с трудом сдерживает силы Северного края у заставы Цзыцзиньгуань, а в прошлом месяце Силин и Бэйжун одновременно начали наступление на Великое Чу. Государство окружено врагами с трех сторон, ситуация поистине… Уповаю на то, что Дин-ван, помня о нашем общем происхождении, протянет руку помощи.
Мо Сюяо холодно усмехнулся.
— Протянуть руку помощи? Это затея тех стариков при дворе, не так ли? А согласился ли на это Мо Цзинли? Можете ли вы, Юй-ван, гарантировать, что, когда Бэньван двинет войска, Мо Цзинли не ударит нам в спину? Подобное, моей армии Мо довелось испытать на себе не раз и не два. Прошу вас, Юй-ван, возвращайтесь.
— Дин-ван… неужели ты действительно собираешься безучастно взирать на нашу гибель? — Мо Цзиньюй попытался снова, хотя он и был близок с Мо Цзинли, он вовсе не желал краха Великого Чу. — Быть может, Дин-ван считает, что нашей искренности недостаточно? Если мы можем сделать что-то еще, Дин-вану стоит лишь сказать об этом.
— Искренность? — равнодушно отозвался Мо Сюяо. — С самого начала и до сего момента Бэньван не видел и тени искренности. Впрочем… нет ничего невозможного…
Мо Цзиньюй обрадовался.
— Дин-ван может требовать чего угодно.
Губы Мо Сюяо тронула холодная усмешка.
— Если Мо Цзинли готов опуститься на колени перед армией Мо и покаяться за все преступления императорского дома Великого Чу, Бэньван может подумать.
Лицо Мо Цзиньюя мгновенно изменилось, он сразу понял, что пришел напрасно. Не стоило и мечтать о том, чтобы Мо Цзинли встал на колени перед армией Мо, он бы не стал даже склонять голову перед Мо Сюяо. Беспомощно вздохнув, Мо Цзиньюй приуныл.
Мо Сюяо усмехнулся.
— Похоже, Юй-ван решил отступиться. В таком случае, прошу.
Мо Цзиньюй взглянул на невозмутимого Мо Сюяо и, издав долгий, тяжелый вздох, поднялся и вышел за дверь.
_____________________________________________
- Точить мечи и кормить коней (厉兵秣马, lì bīng mò mǎ) — активно готовиться к войне. ↩︎
- Кони и воины еще не двинулись, а провиант и фураж уже в пути (兵马未动粮草先行, bīng mǎ wèi dòng, liáng cǎo xiān xíng) — снабжение должно быть подготовлено заранее, прежде чем начнется военный поход. ↩︎
- Трудно достичь состояния просветленной глупости (难得糊涂, nán dé hú tu) — идиома, означающая, что иногда лучше притвориться непонимающим или не обращать внимания на мелкие детали ради душевного спокойствия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
